Саша представила его за огромным тёмным столом в его офисе, при свете настольной лампы, в одиночестве. Ей резко захотелось оказаться там, принести ему кофе, просто сидеть рядом.
— Соскучился по тебе, — сказал он вдруг, просто и без всяких предисловий. Эти слова, сказанные таким ровным, уверенным тоном, ударили в самое сердце.
Глаза Саши мгновенно наполнились влагой. Она сглотнула комок в горле.
— Я… я тоже. Очень. — Голос дрогнул, выдавая всё напряжение дня, всю тоску, которую она пыталась заглушить весельем.
Он это услышал. В его голосе появилась та самая, командная, но заботливая нотка.
— Выпиваете там?
— Да… Вино, — честно призналась Саша.
— Хм. — Он сделал небольшую паузу, и она мысленно увидела, как его взгляд становится прищуренным, оценивающим. — Много не пей. Помни о вчерашнем разговоре. И о вчерашнем утре. Организму нужен покой, а не интоксикация. — Его тон стал твёрже, наставительнее. Это был уже не любовник, а почти что доктор или тот самый строгий преподаватель. — И уж тем более не смей даже думать о сигаретах. Это не обсуждается. Понятно?
— Понятно, — прошептала она, и странным образом этот запрет, этот контроль, здесь, вдали от него, ощущался не как цепь, а как тёплое одеяло, как доказательство того, что он помнит, заботится, что его «правила» имеют и такую, личную, сторону.
— Хорошая девочка, — его голос снова смягчился, поощряя. — Наслаждайся вечером. С семьёй. А когда будешь дома — напиши мне. Неважно, во сколько. Я буду ждать.
— Обязательно, — пообещала она.
— До связи, Сашенька.
Он положил трубку первым. Саша ещё несколько секунд стояла в темноте, прижимая тёплый телефон к груди, как талисман. Его голос растворился в тишине, но оставил после себя странное успокоение и ту же, но уже менее острую, сладкую грусть. Он был на связи. Он соскучился. Он ждёт её сообщения. Мир снова обрёл какую-то ось.
Она глубоко вдохнула, вытерла ладонью непрошеные слезинки в уголках глаз и, выпрямившись, вернулась в залитую светом и смехом гостиную.
Катя первой подняла на неё взгляд. Её зоркие, добрые глаза мгновенно прочитали на Сашином лице смесь эмоций: остаток влаги на ресницах, лёгкую розовость щёк, но уже более спокойное, почти умиротворённое выражение. Катя не сказала ничего, лишь тепло и понимающе улыбнулась, кивнув головой, будто говоря: «Всё в порядке».
Но Ксюша, чей радар на всё, что касалось Саши, был настроен вечно на максимум, не могла оставить это без внимания. Она сидела, поджав ноги, на пуфе, но её энергия била через край.
— Ну что, проверил присутствие? — крикнула она через весь стол, озорно сверкая глазами. — Поставил тебе «явка»?
Все засмеялись, даже Стас фыркнул. Саша покраснела, но уже не от стыда, а от лёгкого смущения.
— Заткнись, Ксюх, — беззлобно бросила она, плюхаясь обратно на своё место.
— Так! — Ксюша вдруг вскочила, как пружина, с бокалом в руке. Её рыжие волосы ярко вспыхнули в свете основной люстры. — Я предлагаю тост! Первый официальный тост в этом логове! Пью за хозяина сего великолепного хаоса, за моего ненаглядного Виталика! Чтобы его калькулятор никогда не глючил, чтоб студенты сдавали вовремя, а главное — чтобы он всегда находил свои носки! За Виталика!
— Ура! За хозяина! — подхватил Стас, чокаясь с Виталиком, который сиял, как медный таз.
— За брата! — добавила Катя.
— За тебя, Виталик, — улыбнулась Саша, поднимая свой бокал. Они выпили. Вино было вкусным, тёплым, а атмосфера — невероятно лёгкой.
Еда исчезала, бокалы пустели и наполнялись снова (Саша, помня наказ, лишь пригубливала). Смех становился громче, шутки — смелее.
— Так, скучно! — объявила Ксюша, когда основная трапеза закончилась. — Предлагаю классику! «Правда или действие»! Без поблажек и без границ! Все согласны?
Виталик тут же поднял руку: «Я — за!». Стас хмыкнул: «Давно не играл в детские игры», но в его глазах блеснул азарт. Катя заколебалась: «Ой, неловко как-то…», но Ксюша уже тянула её за рукав: «Все свои! Стесняться нечего!». Саша, чувствуя, как остатки напряжения окончательно тают, кивнула: «Давайте».
— Отлично! — Ксюша потерла ладоши. — Начинаю я! Стас! Правда или действие?
Стас откинулся на спинку дивана, оценивающе глядя на неё.
— Давай правду. Испугаешь — вылью тебе воду за шиворот.
— О, боюсь-боюсь, — фыркнула Ксюша. — Вопрос! Какая самая дурацкая, детская твоя мечта, которая до сих пор не сбылась?
Стас задумался. Все смотрели на него с интересом.