Будильник прозвенел с такой же бездушной настойчивостью, с какой я лупила по клавишам в пять часов утра. Я щелкнула его, ожидая, что на меня обрушится свинцовая тяжесть недосыпа и раскаяния. Но не обрушилось. Напротив, я открыла глаза и потянулась, чувствуя какую-то странную, пружинистую легкость во всем теле. Два часа сна — и я будто перезарядилась. Видимо, катарсис — лучший энергетик.
Я приняла бодрящий душ, надела удобные джинсы, свитер и, напевая ту самую злополучную мелодию, спустилась на кухню.
Картина маслом: «Утро после бунта». Катя, в розовом халате, солнечная и невозмутимая, помешивала на сковороде яичницу. И Стас. Он сидел за столом, обхватив огромную кружку черного кофе обеими руками, как грелку. Его поза, взгляд, устремленный в одну точку на столе, и общая аура источали такую концентрацию мрака и ненависти к миру, что, кажется, даже кофе в его кружке закипало от одного только взгляда.
— Доброе утро! — весело бросила я, направляясь к кофемашине.
Катя обернулась и улыбнулась:
— Доброе, Сашенька. Выспалась?
Стас медленно, как персонаж из хоррора, поднял на меня взгляд. В его глазах читалось всё: и пятый час утра, и «Одно и то же», и телефонный разговор. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел. Этого было достаточно.
Я сделала вид, что не заметила этого смертоносного луча, и, наливая себе кофе, беззаботно спросила:
— Стас, а ты чего так рано? Тебя обычно до десяти, а то и до одиннадцати, калачом не вытащишь. Совещание важное?
Это был последний тлеющий уголек, брошенный в бочку с порохом. Стас поставил кружку на стол с таким звонким стуком, что Катя вздрогнула.
— Совещание, — прошипел он, растягивая слова с ледяным, убийственным сарказмом. — О да. Очень важное. Тема: «Методы эффективного саботажа сна в условиях одного домохозяйства и их влияние на трудоспособность IT-специалиста». Докладчик — Багинская Саша. С блестящим практическим примером в пять утра.
Я сделала глоток кофе, притворяясь задумчивой.
— Звучит многообещающе. А про «Роль классического рояля в неврологической дестабилизации окружающих» будут секции?
— БУДЕТ! — он хлопнул ладонью по столу, и ложки весело подпрыгнули. — Будет, черт возьми! И главный вопрос секции: какого хрена это было, а?! Объясни, я умоляю! Ты с ума сошла? Тебе спать не хотелось? Ну так почитай книжку! Посмотри сериал! Закрой глаза и считай овец, в конце концов! Нет, надо устроить «Форт Боярд» для соседей и родного брата! С музыкальным сопровождением!
Я села напротив него, широко и невинно открыв глаза.
— Но это же творчество, Стас. Искусство не подчиняется расписанию. Оно приходит, когда хочет. Как любовь. Или несварение.
— У меня сейчас придет несварение от твоего творчества! — зарычал он. — Или я тебя неправильно понял, и это был крик о помощи? Ты хотела, чтобы мы вызвали тебе скорую? Психиатрическую?
Катя, ставя перед ним тарелку с яичницей, пыталась его утихомирить:
— Ну, Стасик, успокойся. Она выспалась, ты — немного нет, но кофе поможет. Саша, извинись нормально.
— Я извиняюсь, — сказала я, не особенно раскаиваясь. — Но ты должен понять, это был порыв души. Неконтролируемый.
— Следующий неконтролируемый порыв души закончится тем, что я отнесу этот рояль на помойку, а клавиши вырву и сделаю из них ветровые колокольчики! Чтобы они пели на ветру, а не орали ночью! — Он яростно напал на яичницу, словно это были клавиши от Бехштейна.
Я поняла, что дальше подливать масло в огонь — значит рисковать остаться без бесплатного такси. Надо было менять тему. Я доела свой завтрак, посмотрела на часы. Пора.
Внутри всё ёкнуло. Сегодня пара у Красовицкого. У Вадима. Предвкушение встречи, желание увидеть его, услышать его голос — всё это заструилось по мне тёплым, сладким током. А потом я вспомнила его голос в трубке пять часов назад. Спокойный, ровный, безжалостно логичный. И стало немного... страшно. Не по-настоящему, нет. Но щекотно-тревожно. Как перед выходом к строгому экзаменатору, у которого ты только что разбил его любимую вазу.
Вспомнив про вазу, я вспомнила про свою Audi. Ключей всё ещё не было. Я вздохнула и, собрав всю свою обаятельность, повернулась к брату.
— Стасик, родной... Подбросишь до универа?
Он как раз делал глоток кофе. Услышав это, он поперхнулся так, что я испугалась, не начался ли у него тот самый неконтролируемый порыв. Он откашлялся, глаза стали круглыми от неверия.