Я позволила ему поцеловать себя. Но поцелуй был односторонним. Мои губы ответили ему, но без того огня, без той отдачи, которую он, несомненно, ждал. Я не обвивала его шею, не вжималась в него. Я была… пассивной.
Он отстранился, изучая моё лицо.
— В чём дело? — спросил он просто. Без упрёка. С вопросом.
— Ничего. Просто устала, — сказала я, отворачиваясь и снова глядя в окно. — И… ты был прав. Насчёт работы. Я должна там работать. А не витать в облаках.
Он молчал всё оставшееся время пути. Его рука всё ещё лежала на моём колене, но теперь это было просто прикосновение, без скрытого смысла. Когда мы подъехали к дому, он выключил двигатель и повернулся ко мне.
— Ладно, — сказал он. — Работа — это работа. Я это уважаю. Но помни: когда ты переступаешь порог этого дома или садишься в эту машину с намерением быть со мной — будь со мной полностью. Потому что я, когда с тобой, — полностью твой. Неполовинчато. Поняла?
Я посмотрела на его серьёзное лицо в свете уличного фонаря и кивнула.
— Поняла.
— Хорошо. Спокойной ночи, Сашенька, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. Быстро, сдержанно. — И… молодец, что разобралась с тем отчётом.
Он вышел, чтобы открыть мне дверь. Я вышла, и он уехал, не дожидаясь, пока я зайду в дом. Я стояла и смотрела на удаляющиеся красные огни, чувствуя странную смесь гордости и пустоты. Я сделала правильный выбор. Взрослый выбор. Почему же от этого было так немного… грустно?
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. В прихожей пахло ужином и уютом. Катя, читавшая что-то на кухне, выглянула.
— Саш, привет! Как дела? Ты… хорошо выглядишь, — сказала она, но в её голосе слышалась осторожность. Она, как и Стас, видимо, уже боялась моих «творческих порывов».
— Всё в порядке, — бросила я через плечо, уже поднимаясь по лестнице. — Устала просто.
Я прошла мимо Бакса, который, завиляв хвостом-пропеллером, встал на задние лапы, упираясь передними мне в ноги, и тыкался мокрым носом в ладонь — явно требуя своей доли внимания и ласки. Почти как я сегодня днём тыкалась в Вадима. Я ухмыльнулась этой параллели, рассеянно потрепала пса за ухом и прошла мимо. «Позже, Бакс, позже. У меня дела».
Войдя в комнату, я сбросила рюкзак, и он с глухим стуком упал на пол. Я не стала включать основной свет, зажгла настольную лампу. Её жёлтый круг выхватил из темноты учебник по физике, лежавший на столе. Я села, открыла его на той самой теме, по которой сегодня получила двойку. Надо быть лучшей. Не просто не ударить в грязь лицом. Быть лучшей. Я не имела права плевать на учёбу и работу из-за своих чувств. Я умная. Сегодняшняя двойка — это позорный, нелепый бред, случившийся только из-за моей распущенности и неспособности собраться. Этого больше не повторится.
Я читала. Сначала медленно, вникая в каждую формулу. Потом быстрее, листая страницы, решая задачи в уме и на черновике. Время потеряло смысл. За окном давно стемнело, в доме воцарилась тишина. Телефон на столе тихо вибрировал, подсвечиваясь синим светом. Я бросила взгляд. Сообщение от Вадима. Я даже не открыла его. Не сейчас. Не тогда, когда я доказываю себе, что могу обойтись без этого. Без его одобрения, без его «молодец», без его ласки, которая делала меня слабой.
Часы пробили три. Глаза слипались, но мозг, перегруженный информацией, отказывался отключаться. Я потушила лампу и плюхнулась на кровать, уткнувшись лицом в подушку.
И тут началось. Снова. Та же самая, знакомая, острая и жгучая тяга. Не ко сну. К музыке. Пальцы сами собой сжались, выбивая ритм по шву простыни. В ушах зазвучали обрывки мелодий. Я застонала и накрыла голову подушкой, пытаясь заглушить внутренний шум. «Спи. Просто спи».
Я начала считать баранов. Один барашок перепрыгнул через забор и аккордом ля-минор упал в траву. Второй барашок заиграл на воображаемом рояле. Я открыла глаза. В полумраке комнаты очертания мебели казались чужими, враждебными. Меня накрыла волна острого, иррационального раздражения. Всё стояло не так! Совершенно не так! Стол загородил половину окна! Шкаф давил на сознание своим неуклюжим видом в углу! Кровать стояла… неправильно! Как я вообще могла жить в таком хаосе?!
Я сорвалась с кровати. Включила свет. Яростно, с силой, от которой задребезжала лампа, я толкнула свой письменный стол, сгребая с него книги и канцелярию. Он с скрежетом поехал к окну, освобождая пространство. Потом я накинулась на шкаф. Выкинула из него половину вещей, создав на полу гору одежды, а потом начала методично, с маниакальной аккуратностью, складывать всё обратно, но уже по новому, «правильному» порядку: по цветам, по сезонам, по частоте носки.