Я сорвалась с дивана и включила свет. Гостиная предстала во всей своей «ужасающей» красе. Плед, скомканный в углу дивана. Пара журналов на полу. Пыль на полке с книгами. Стаканы на журнальном столике. Ужас. В свинарнике и то чище!
Энергия, дикая и неконтролируемая, забила во мне ключом. Я не просто убиралась. Я вела священную войну. С дикой решимостью я сложила плед, собрала журналы, отнесла стаканы на кухню. Потом взяла в руки самое мощное оружие — пылесос.
Я включила его. Могучий, удовлетворяющий РЁВ заполнил собой всё пространство. Это был звук возмездия. Звук порядка, наступающего на горло хаосу. И я, перекрикивая этот рёв, начала напевать. Сначала что-то бессвязное, потом — обрывки тех самых ночных песен, но теперь с каким-то истерично-весёлым настроем. «СЕ-ДА-Я НОЧЬ!» — выкрикивала я в такт движению трубки, высасывая невидимого врага из-под дивана.
Я была в своей стихии. Война шла успешно. Хаос отступал. И тут…
Рёв пылесоса оборвался на полуслове. Кто-то выдернул вилку из розетки. Я обернулась, как воин, у которого отобрали меч в разгар битвы.
На пороге, в одних боксёрах, с лицом, искажённым смесью ярости и невыразимого недоумения, стоял Стас. Он держал в руке шнур от пылесоса, как улику.
— САША! — его крик прозвучал хрипло, но от этого не менее мощно. — ТЫ АДЕКВАТНАЯ?! ОТВЕТЬ МНЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ! ЧТО ЭТО ЗА МАРАФЕТ В ПЯТОМ ЧАСУ УТРА?!
Я смотрела на него широко открытыми глазами, полными искреннего непонимания его гнева. Как будто это он всю ночь мне спать не давал своими воплями.
— Что происходит? — переспросила я, делая паузу для драматизма. — Происходит то, что ты, Стас, — свинья. Ты засрал весь дом. Находиться здесь просто невозможно. Воздух пропитан твоим разгильдяйством. И тебе бы не помешало, — я ткнула пальцем в его грудь, — присоединиться к уборке, а не стоять и орать.
В этот момент на лестнице появилась Катя. Она выглядела так, будто её разбудили сообщением о вторжении инопланетян. Халат наброшен на плечи, волосы растрёпаны, глаза пытаются сфокусироваться на сцене: я — с пылесосной трубкой наперевес, Стас — со шнуром в руке, как укротитель.
— Что… что случилось? — прошептала она.
— Случилось то, — торжественно объявила я, — что прямо сейчас, вопрос жизни и смерти, необходимо навести порядок. Полный. Абсолютный. Или я сойду с ума. А если я сойду с ума, то запою. И вы об этом пожалеете.
Стас, кажется, достиг точки кипения.
— ТЫ УЖЕ СОШЛА! — заорал он, швыряя шнур на пол. — У ТЕБЯ МАНИЯ! ВТОРОЙ ДЕНЬ ПОДРЯД В ПЯТЬ УТРА ПОДНИМАТЬ ВЕСЬ ДОМ НА УШИ! СНАЧАЛА КОНЦЕРТ, ТЕПЕРЬ — РЕМОНТНО-СТРОИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ С МУЗЫКАЛЬНЫМ СОПРОВОЖДЕНИЕМ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПРИВЯЖУ К БАТАРЕЕ, КЛЯНУСЬ!
— Попробуй, — бросила я спокойно. — И увидишь, на что способна женщина с пылесосной трубкой в руках, когда её личный комфорт под угрозой. Варианта два: либо вы оба, — я кивнула на Катю, — одеваетесь и быстренько, без лишних слов, помогаете мне. Убираем ВСЁ. Кухню, прихожую, полки. Либо… — я сделала паузу, и на моём лице появилась самая безумная улыбка, которую я могла изобразить, — …я делаю это сама. И вы даже не представляете, КАК я могу это делать. Я включу стиральную машину в два часа ночи. Я буду переставлять мебель с пением частушек. Я найду ту самую, заветную дрель, которую прячет Стас, и просверлю дыру в стене, чтобы «проветрить обстановку».
Катя, окончательно проснувшись, спросила то, что не давало покоя и ей:
— Саш… почему это надо делать именно в пять утра? Можно же днём… после работы…
— Потому что хаос не ждёт! — пафосно заявила я. — Он здесь, он сейчас! Он отравляет нашу жизнь в эту самую секунду! Разве ты не чувствуешь, как он давит?
Стас схватился за голову.
— Чувствую! Чувствую, как у МЕНЯ сейчас лопнет башка от твоего бреда! Это не хаос, это ты — ходячий хаос с манией величия уборщицы!
— Значит, будешь убирать? — без тени сомнения спросила я, снова беря в руки трубку пылесоса и наводя её на него, как на мушку.
— НЕТ!
— Тогда отойди, — сказала я и потянулась к розетке. — Мешаешь священному действу.
Стас замер. Он посмотрел на Катю, которая беспомощно развела руками. Посмотрел на моё решительное лицо. Посмотрел на часы. Пять утра. До будильника — меньше двух часов. Он понял. Он проиграл эту битву. Его плечи бессильно опустились.
— Ладно… — он прошипел, и в этом слове была вся ненависть мира. — Ладно, чёрт побери. Давай свою тряпку. Только, умоляю, БЕЗ ПЕНИЯ.