Он подошёл к ней, не ускоряя шаг. Его взгляд, серый и пронзительный, как шило, оценивающе скользнул по ней с ног до головы.
— Багинская, — констатировал он, не протягивая руки. Голос был низким, хрипловатым от сигарет, но абсолютно чётким. — Мне уже сообщили о кадровых изменениях. Я Березин.
— Здравствуйте, Сергей Петрович, — кивнула Саша, стараясь, чтобы её голос звучал так же ровно.
— «Александра Андреевна» здесь только в бухгалтерии и у охранников, — отрезал он. — Здесь ты — стажёр. Точка. Понятно?
— Понятно.
— Готова работать? Не придуриваться, не строить из себя принцессу, а именно работать? Пахать. Ошибаться. Переделывать. И не бегать с каждой бумажкой к начальству? — Он смотрел на неё, не мигая, и в его взгляде читался явный скепсис. История её перевода, видимо, не была для него тайной.
— Готова, — ответила Саша, и в её собственном тоне зазвучала та самая сталь, что была в голосе Вадима час назад.
— Самонадеянно, — фыркнул Сергей Петрович, и в уголке его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Ну что ж, посмотрим. Идём.
Он развернулся и пошёл вглубь этажа. Саша последовала за ним, чувствуя на спине любопытные взгляды из-за стеклянных стен. Он привёл её в большой общий кабинет, где за двадцатью столами сидели люди разного возраста, погружённые в чертежи и обсуждения.
Сергей Петрович хлопнул в ладоши. Резко, громко. В кабинете воцарилась тишина. Все головы повернулись к нему.
— Внимание на секунду, — произнёс он, не повышая голоса, но его слышали даже в дальнем углу. — Новый стажёр. Александра. — Он кивнул в сторону Саши, не утруждая себя представлениями. — Её стол — там, в углу, у окна. Всё. Всем заниматься своими делами. — Он перевёл взгляд на Сашу. — На сегодня свободна. Завтра в восемь утра я жду тебя здесь. Не опаздывай. Принесёшь с собой голову, включённую в работу. Всё.
И, не дожидаясь ответа, он повернулся и вышел из кабинета, оставив Сашу стоять на пороге под прицелом двадцати пар глаз. В воздухе висело молчаливое, но мощное недоумение: «Что это за птица и с чего её так внедрили к Березину?»
Саша, не опуская головы, прошла через зал к указанному столу. Простой стол, обычный компьютер, стопка справочников в ящике. Никаких личных вещей. Чистый лист. Её новое место в мире.
Она не стала ничего раскладывать. Просто постояла минуту, глядя в окно на серый городской пейзаж, потом развернулась и пошла к выходу. Никто с ней не заговорил.
Дорога домой прошла в тумане. Странные чувства клокотали внутри: гордость, страх, неуверенность, решимость. Она сделала это. Она вырвалась из золотой клетки его кабинета. Теперь ей предстояло доказать всем, и в первую очередь себе, что она может летать самостоятельно.
Она шла, почти не глядя по сторонам, когда её взгляд зацепился за неоновую вывеску: «TATTOO & PIERCING. Свободные мастера». Она замедлила шаг. Мысль пришла внезапно, но с такой же ясной неотвратимостью, как и решение о переводе. Не как у Стаса — дурацкая и провокационная. А как отметка. Как печать на новом этапе.
Она толкнула дверь и вошла. Через два часа она вышла оттуда. На внутренней стороне левого запястья, там, где бился пульс, теперь была тонкая, изящная надпись на итальянском, выполненная изящным курсивом: «respiro».
Глоток воздуха.
Она посмотрела на неё, провела пальцами по слегка покрасневшей коже. Боль была лёгкой, приятной, напоминающей. Это было не для показухи. Это было для себя. Напоминание. Что она сделала свой выбор. Свой первый, по-настоящему взрослый и самостоятельный глоток свободы. И каким бы страшным ни казалось завтра, она будет дышать. Глубоко. Полной грудью.
Дверь дома закрылась за ней с тихим щелчком. Катя окликнула её из гостиной, но Саша лишь промычала что-то невнятное в ответ и, не снимая обуви, побрела наверх. Эмоциональная буря последних двух дней, бессонная ночь и принятое решение вымотали её настолько, что тело отказывалось слушаться. Она вошла в свою комнату, всё ещё напоминавшую поле боя после перестановки и ночного штурма, шагнула через груду сложенных в углу вещей и рухнула на кровать, не раздеваясь. Отчёт для Вадима, его ожидание звонка — всё это утонуло в пучине немедленного, мёртвого сна.