— Переделать.
Два слова. Они ударили Сашу, как обухом по голове. Она чуть не пошатнулась.
— Что… что не так? — её голос, к её собственному ужасу, дрогнул.
— Ошибки есть, — отрезал он, отпихивая от себя стопку. — Не буду за вас думать. Разбирайтесь как хотите. К завтрашнему утру, чтобы было идеально. Всё.
Он уже поворачивался обратно к своему монитору, демонстративно заканчивая разговор. В его манере не было ни капли уважения, ни тени понимания, что перед ним — новичок, который чертит второй раз в жизни. Было лишь ледяное, уничижительное равнодушие.
Внутри Саши всё вскипело. Злость — горячая, ядовитая — подступила к горлу. Её пальцы впились в края папки. Она хотела крикнуть: «Какие ошибки? Покажите! Объясните!» Но она увидела его спину, уже отвернувшуюся к ней. Он не собирался ничего объяснять. Это было частью испытания. Или унижения.
Она резко схватила папку с чертежами, развернулась и вышла из кабинета, не сказав больше ни слова. Дверь захлопнулась за ней чуть громче, чем следовало.
Вернувшись к своему столу, она швырнула папку на столешницу. Злость трясла её изнутри. Она плюхнулась на стул, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Принцесса… — вертелось в голове. — Думаешь, я сдамся? Думаешь, я побегу жаловаться Вадиму?»
Нет. Ни за что.
Она с силой тряхнула головой, откинув волосы со лба, и снова открыла папку. Её взгляд стал хищным, аналитическим. «Ошибки… Какие ошибки?» Она взяла первый чертёж и положила его рядом с оригинальным эскизом. Начала сверять каждую линию, каждую цифру, каждую букву обозначения. Она искала несоответствия, нечитаемые места, нарушения ГОСТов (которые срочно начала гуглить на своём древнем компьютере).
Азарт вернулся. Тот же, что заставлял её драить полы ночью и бежать кросс. Только теперь ставки были выше. Это была не игра в порядок. Это была битва за право находиться здесь. И она эту битву не проиграет. Даже если придётся просидеть здесь всю ночь. Даже если придётся перечертить всё десять раз.
Она взяла новый лист кальки. Вложила его поверх эскиза. И снова, с ещё более жёсткой концентрацией, начала вести тонкую, уверенную линию. На этот раз — безупречную.
Часы на стене кабинета показывали без десяти восемь вечера. Саша оторвалась от чертежного стола, чувствуя, как у неё затекли шея и спина, а в глазах плавали зелёные круги от бесконечных линий. Она собрала свежую, безупречную стопку листов, встала и направилась к кабинету Березина. Ждать до утра не было смысла. Она знала — чертежи идеальны. На этот раз она проверила всё. Каждую сопрягаемую поверхность, каждый допуск, каждую букву в обозначении.
Она постучала. Твёрдо, уверенно.
— Войдите! — раздался привычный хриплый окрик.
Саша вошла. Сергей Петрович сидел за своим заваленным столом, изучая какие-то спецификации. Увидев её, он отклонился в кресле, и на его лице появилась та самая, саркастичная усмешка.
— Багинская? Ещё жива? Что там у тебя, заявление об увольнении? Ну давай, подпишу.
Саша проигнорировала его колкость. Она подошла к столу и молча положила перед ним новую папку с чертежами. Ни слова оправданий, ни просьб. Просто результат.
Березин перестал улыбаться. Он смерил её тяжёлым, оценивающим взглядом, потом взял папку. На этот раз он изучал каждый лист дольше, тщательнее. Он водил пальцем по линиям, сверялся с оригинальным ТЗ на своём мониторе, что-то бормотал себе под нос. Саша стояла, стараясь не выдавать напряжения. Её руки были холодными.
Наконец он отложил последний лист. Поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни одобрения, ни даже привычного презрения. Было что-то другое — холодный, профессиональный анализ.
— Линии толстоваты, — произнёс он ровно.
У Саши от возмущения глаза буквально полезли на лоб. Она не выдержала.
— Чертеж верен? — выпалила она, забыв о субординации. — Все размеры, допуски, обозначения соответствуют ТЗ и ГОСТу?
Он помолчал, и Саше показалось, что в его взгляде мелькнуло нечто вроде досадливого уважения. Ему явно не хотелось признавать, что она справилась. Поэтому он решил пойти в атаку на мелочи.
— Чертеж, — отчеканил он, подчёркивая каждое слово, — посредственный. Видно, что человек далёк от практики. Рука не поставлена. — Он отпихнул от себя папку. — Если дома принцессу за задержку на работе ругать не будут, то сиди, изучай ГОСТы по оформлению чертежей. До утра. Чтобы завтра мои глаза об это не резались.
Злость, которую Саша сдерживала весь день, хлынула на неё горячей волной. Её обуяла ярость. Как можно быть настолько невыносимым, несправедливым, упёртым… Она стиснула зубы так, что челюсти свело. Слово «посредственный» жгло, как оскорбление. Всё её упорство, все эти часы концентрации — и всё сводится к «толстоватым линиям»?