Синяя краска и старые девы
Четырнадцатый этаж встретил Сашу гробовой тишиной, нарушаемой только мерным стуком клавиатур. Она вошла в общий кабинет и увидела на своём столе не аккуратно сложенную стопку, а разбросанные в беспорядке папки и распечатки. Они лежали так, будто их швырнули с размаху. Она только подошла к столу, как за её спиной, бесшумно, как призрак, возникла высокая фигура.
— Опоздала на пять минут, — прозвучал хриплый голос Березина прямо у неё над ухом. Он, видимо, специально ждал. — Думала, университетские посиделки важнее? — Он бросил на её стол ещё одну, толстую папку. — Просчитать значения для узла А-17 в проекте «Токамак-М». Все коэффициенты, допуски, тепловые нагрузки. К концу дня. И не расслабляйся, принцесса. Тут не на рояле бренчать.
Он развернулся и ушёл, оставив за собой шлейф табачного смрада и чувство глухого, ядовитого раздражения. Саша про себя мысленно, с использованием самого сочного лексикона, отправила его в длительное и малоприятное путешествие. Но внешне лишь молча села, собрав разбросанные бумаги.
Задание было сложным. Для расчётов нужны были исходные данные от коллег, работавших над смежными блоками. Саша подошла к соседнему столу, где сидела Алина Викторовна, женщина лет сорока с вечно недовольным выражением лица и тщательно уложенной, но уже отдающей синевой причёской.
— Алина Викторовна, добрый день. Можно ваши выкладки по теплопроводности для сектора 4-Б? — вежливо попросила Саша.
Та, не отрываясь от монитора, молча ткнула пальцем в сторону стопки бумаг. Саша взяла папку, вернулась к себе и стала переносить цифры в свою таблицу. И вдруг её взгляд зацепился. Данные по удельной теплоёмкости в одном из столбцов не сходились с формулой, которую Алина использовала для итогового значения. Саша быстро провела проверку на калькуляторе. Ошибка. Грубая. Если пойдёт в проект, может вызвать пересчёт целого узла на поздних этапах.
Саша, помня о своём решении сохранять ледяное спокойствие, подошла к Алине снова.
— Алина Викторовна, извините, но здесь, кажется, ошибка в расчёте, — тихо, чтобы не привлекать внимания, сказала она, указывая на строчку. — Коэффициент применён не к той переменной. Итог завышен на 15 процентов.
Алина медленно подняла на неё глаза. В них вспыхнуло непонимание, а затем — яркое, театральное возмущение.
— Что? Что ты себе позволяешь? — её голос сразу стал громким, на всю кабинет. Коллеги отвлеклись от работы. — Ты тут второй день, ходишь тут, как тень, а уже учить меня собираешься? Я двадцать лет в этом отделе! Ты знаешь, сколько таких «узлов» через мои руки прошло?
Саша почувствовала, как по спине побежали мурашки от ярости, но сдержалась.
— Я не учу. Я указываю на конкретную ошибку в расчётах. Её нужно исправить, иначе…
— Иначе что? — Алина встала, её лицо исказила презрительная гримаса. — Иначе твой босс меня уволит? А тебя повысит? — Она сделала особый, ядовитый акцент на слове «босс», и её взгляд скользнул по Саше с ног до головы. — Мы-то все знаем, почему ты здесь оказалась, милочка. Не благодаря своим «талантам». Так что не лезь не в своё дело, подстилка.
Слово повисло в воздухе, грязное и острое, как осколок стекла. Весь кабинет замер. Кто-то ахнул. В Саше что-то лопнуло. Тот самый последний предохранитель, который сдерживал лавину усталости, злости и унижений последних дней.
Она не повысила голоса. Напротив, он стал тише, но каждое слово было отточено, как лезвие, и пропитано такой ледяной, смертельной язвой, что Алина невольно отступила на шаг.
— О, Алина Викторовна, — начала Саша с фальшивой, сладкой учтивостью. — Двадцать лет — это, конечно, срок. Жаль, что его не хватило, чтобы освоить арифметику на уровне пятого класса. И чтобы понять разницу между профессиональной критикой и личными комплексами старой девы, которой завидно, что у кого-то в восемнадцать есть и мозги, и мужчина, а у неё — только синяя краска для волос и кривые расчёты, грозящие сорвать сроки проекта. Но вы правы, зачем мне лезть? Сидите дальше в своём болоте. Только, пожалуйста, подальше от меня. А то я боюсь заразиться… профессиональной некомпетентностью.
В кабинете воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Алина стояла с открытым ртом, багровея. И в эту самую тишину, как гром средь ясного неба, рявкнул голос из дверного проёма:
— БАГИНСКАЯ! ВИКТОРОВА! НЕМЕДЛЕННО В МОЙ КАБИНЕТ!
Березин стоял на пороге, его лицо было тёмным от гнева. Он всё слышал.