Он не посмотрел на Сашу, но его слова висели в воздухе как прямое следствие утренних событий. В груди у Саши что-то тепло и сильно ёкнуло. Это была не просто победа над хамами. Это было торжество профессионализма над понтами. Пусть и достигнутое с помощью язвительного скандала.
К концу дня она закончила свой отчёт. Аккуратно сложила листы, подошла к кабинету Сергея Петровича и постучала.
— Войдите. — Его голос был ровным.
Она вошла и положила папку на стол.
— Узел А-17. Все расчёты, графики, допуски.
— Присаживайся, — кивнул он на стул, не глядя, уже листая её работу.
Саша села. Березин взял калькулятор и начал проверять. Он водил пальцем по строкам, что-то бормотал, сверялся со своими справочниками. Минуты тянулись мучительно. Но в его голосе, когда он задавал уточняющие вопросы («Почему взяла именно этот коэффициент трения?», «Обоснуй выбор марки стали для этого соединения»), не было прежних насмешек. Была строгая, даже суровая деловитость. Он говорил с ней как с коллегой, пусть и неопытной, но способной понять.
Наконец он отложил последний лист.
— Принимается, — констатировал он. Потом неожиданно поднялся. — А ну, пошли.
Саша, удивлённая, последовала за ним. Он повёл её не к выходу, а к чёрной, невзрачной двери в конце коридора — в курилку. Тесное помещение пропахло табаком и одиночеством.
Березин достал пачку, закурил, затянулся и, выпуская дым, сказал, глядя не на неё, а в закопченное окно:
— Ты меня сегодня, надо признать, удивила.
Саша молчала.
— Отстаивать себя — правильно. Не давать сесть на шею — обязательно, — продолжал он своим хрипловатым, бесстрастным голосом. — Но методы… Методы нужно выбирать. Не всегда начальство будет вставать на сторону правого, но наглого. Иногда — вышвырнут обоих, чтобы не шумели. Тебе повезло, что я терпеть не могу халтуру и сплетни в одном флаконе. И что у Викторовой и вправду в расчётах полная… херня была.
Он сделал ещё одну затяжку.
— Учись бить точнее. Не эмоциями, а фактами. И поаккуратнее с выражениями. «Синяя краска» и «старая дева» — это сильно, — тут в его голосе дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку, — но в другом месте за такое по лицу могли дать. Или по карьере.
Он потушил окурок и, уже поворачиваясь к выходу, бросил, как бы между прочим:
— Теперь понимаю, что в тебе Красовицкий нашёл. Не только… внешнее. Упёртая. С мозгами. И характер, чёрт побери, ещё тот.
Это не была похвала. Это была сухая, небрежная, даже грубоватая констатация факта. Но от этих слов у Саши внутри расправились крылья и стало тепло-тепло. Это значило больше, чем любое слащавое «молодец».
Когда они поднялись обратно в офис, он уже на пороге своего кабинета обернулся.
— Работа на сегодня сделана. Вали домой. И теорию учи. Завтра будут новые задачи. Более сложные.
Саша кивнула.
— Хорошо. До завтра, Сергей Петрович.
— До завтра, Багинская.
Она шла по коридору к лифту, и по спине бежали мурашки от странного чувства. Она не просто выжила. Она прошла первую настоящую боевую инициацию. И получила нечто вроде признания от самого сурового ценителя в этом мире — Сергея Петровича Березина. Это была не победа над Вадимом или системой. Это была победа над самой собой — над той растерянной девчонкой, которая пришла сюда вчера. Теперь она знала: здесь, среди этих чертежей и суровых лиц, она своя, даже без помощи Вадима.
Попрощавшись с Березиным, Саша вышла в коридор, но вместо того чтобы идти к лифту, её ноги сами повернули обратно в кабинет. Идти домой, в пустоту, где её ждали лишь воспоминания о вчерашнем конфликте и бардак в комнате, не хотелось. Здесь, среди чертежей и тишины, было спокойнее. Принцип «быть лучшей» теперь не отпускал её ни на секунду.
Она села за свой стол, достала чистый лист ватмана, линейку, карандаш и принялась практиковаться. Не в конкретном проекте, а просто в технике: тонкие линии, штриховка, аккуратные выноски. Она погрузилась в процесс так, что не заметила, как в кабинете погасили свет во всех углах, кроме её настольной лампы, и коллеги один за другим разошлись.
Тишину нарушил скрип отворяющейся двери. Саша вздрогнула, но не обернулась, решив, что это уборщица. Тяжёлые, неторопливые шаги приблизились к её столу и остановились сзади.
— Ты ещё здесь? — раздался хриплый, узнаваемый голос.
Саша вздрогнула уже по-настоящему и обернулась. В полумраке кабинета, освещённый лишь её лампой, стоял Сергей Петрович Березин. На лице его было скорее недоумение, чем раздражение.