Машина плавно катила по ночным улицам к загородному шоссе. Напряжение, висевшее между ними ещё час назад, растаяло, как иней на стекле от тепла в салоне. Вадим вернул себе привычный облик — спокойный, сосредоточенный, его профиль в свете фонарей был чётким и уверенным. Но теперь в этой уверенности не было ледяной отстранённости. Была мягкая, обретённая гармония. Его правая рука лежала на её коленке, большой палец время от времени проводил лёгкую, почти невесомую линию по ткани джинсов — бессознательный, успокаивающий жест, адресованный и ей, и себе самому.
Саша, отогреваясь и оттаивая изнутри, болтала. Непривычно много. Эмоции дня искали выход.
— …и вот Миша, тот, который в углу сидит, такой тихий, подошёл, спрашивает про композитные стенки. А у него, представляешь, в проекте вообще нестыковка была в допусках! Я ему показала, а он такой: «О, точно!» — и побежал переделывать. И Сергей Петрович… ой, то есть Березин, — она поправилась, но без былого страха, — он, кажется, даже кивнул мне сегодня, когда я сдавала отчёт. Не улыбнулся, нет, он, кажется, разучился. Но кивнул! Это как овация от него.
Вадим слушал, изредка бросая на неё быстрые, пристальные взгляды. Не просто из вежливости. Он вглядывался, как будто проверял: она действительно так думает? Не играет ли в восторженную стажёрку, чтобы ему угодить? Но в её глазах горел настоящий, живой азарт. Не жалобы на тяготы, а рассказ о новом, сложном, но интересном мире, в который она ворвалась.
— А что сегодня там вообще произошло? — спросил он наконец, когда она сделала паузу. Его голос был ровным, но в нём прозвучал лёгкий, начальственный интерес. — Березин в лифте пробурчал что-то вроде «твой стажёр у меня весь отдел взбунтовала». Не стал вдаваться.
Саша на секунду замялась.
— Ну… была одна неприятная ситуация. С одной сотрудницей. Но всё разрешилось.
— Саша, — он назвал её по имени мягко, но с той самой, не терпящей утаиваний ноткой. — Говори всё как есть. Я не ребёнок, и ты не ребёнок. Что случилось?
Она вздохнула и, глядя в окно, выпалила:
— Была там одна, Алина Викторовна. Она сделала ошибку в расчётах, я указала. Она начала орать на весь кабинет, что я выскочка, что я тут второй день… — Саша сглотнула, — …и что все мои «успехи» обоснованы тем, с кем я сплю. Назвала меня… подстилкой.
Последнее слово она выдохнула почти шёпотом. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только мягким гулом двигателя. Рука Вадима на её коленке замерла. Она видела, как напряглась его челюсть.
— Я так понимаю, Березин её уволил не только за ошибки в расчётах, — наконец сказал он. Его голос был тихим, но в нём слышалось опасное, холодное шипение, как у раскалённого металла, опущенного в воду.
— Да, — кивнула Саша. — Он потом объявил, что она больше не работает. Но, Вадим… — она повернулась к нему, — она ведь не одна так думает. Наверное, многие…
— Пусть думают, — отрезал он резко, и его пальцы сжали её колено. — Их право иметь собственное, обычно весьма скудное, мнение. Моё право — обеспечивать в холдинге профессиональную среду, а не змеинник. И моё право гордиться тобой. Что ты не расплакалась, не убежала, а дала сдачи. Березин сказал, ты её так отбрила, что та онемела. Вот за это я тебя и… — он запнулся, ища слово, — …безумно уважаю.
Он говорил это с такой суровой, неприкрытой гордостью, что у Саши сжалось сердце.
— Но мне не нравится, — продолжил он, и его тон стал аналитическим, деловым, — что этот… налёт, это пятно на твоей репутации вообще существует. Что хоть один человек позволил себе усомниться в том, что ты получила место благодаря голове, а не чему-то ещё.
— Я сама это пятно сотру, — твёрдо сказала Саша. — Каждым правильным расчётом. Каждым сданным в срок проектом. Они сами всё увидят.
— Это займёт время, — возразил Вадим. — А я нетерпелив. И мне неприятно, что мой статус, наши отношения… становятся для тебя не защитой, а мишенью.
— Они и защита, и мишень одновременно, — честно сказала Саша. — Но я не хочу, чтобы ты вмешивался. Это моя битва. Я должна выиграть её сама. Иначе… иначе всё, что ты сказал на набережной — про гордость, про мою силу — будет просто словами. Красивыми, но пустыми.
Он долго смотрел на дорогу, его лицо было сосредоточенным. Потом он медленно кивнул.
— Хорошо. Я не буду вмешиваться открыто. Но, Сашенька… — он на мгновение встретился с ней взглядом, и в его глазах горел тот самый, знакомый ей огонь собственника и стратега, — …знай, что у тебя есть союзник на самом верху. Который будет очень, очень пристально следить за тем, чтобы у тебя были все возможности проявить себя. И который при малейшем намёке на подобное хамство… будет действовать безжалостно и тихо. Понятно?