Это был не приказ. Это был договор. Договор между равными. Между главой холдинга и его перспективным сотрудником. И между мужчиной и его женщиной.
— Понятно, — тихо согласилась она.
— И ещё один момент, — его тон вдруг смягчился, и в нём снова прозвучала та самая, интимная нота. — Мне безумно нравится, как ты говоришь «Сергей Петрович». С таким… почтительным вызовом. И как ты отстаивала своё заземление. С пеной у рта. Это чертовски… сексуально.
Саша фыркнула, чувствуя, как жар поднимается к щекам.
— Что, серьёзно? Споры о коэффициентах трения тебя возбуждают?
— Меня возбуждает твой мозг, Багинская, — парировал он, и его рука с колена переместилась выше, мягко сжимая её бедро. — И твоя дерзость. И то, как ты, даже рассказывая о конфликте, не ноешь, а анализируешь. Ты — самый сложный и самый увлекательный проект в моей жизни. И я намерен инвестировать в него всё своё время и внимание. Начиная… прямо с этой секунды.
Он свернул на знакомую приватную дорогу, ведущую к его дому. Огни пентхауса уже виднелись вдалеке, как маяк в тёмном море ночи. Спор был исчерпан. Обиды — растворены в его словах и её понимании. Впереди были они. Только они. И это было главным.
Дверь пентхауса закрылась за ними с тихим щелчком, поглотив уличный холод. В огромной гостиной с панорамными окнами царил полумрак, нарушаемый лишь мягкой подсветкой. Воздух пахл им — дорогим деревом, кожей и его парфюмом.
— Вино? — спросил Вадим, снимая пальто и вешая его на стойку.
— Да, пожалуйста, — кивнула Саша, делая вид, что изучает интерьер, хотя знала здесь каждый угол.
Он налил два бокала насыщенного красного, подошёл к ней, протянул один. Но вместо того чтобы отойти, он мягко, но не оставляя выбора, взял её за талию и повёл к большому кожаному дивану. Сесть ей рядом он не дал. Он сел сам и потянул её к себе, усадив поперёк своих бёдер, лицом к себе. Она оказалась в его полной власти, но и он — в зоне досягаемости её самых коварных приёмов.
— За твою первую победу, — сказал он тихо, чокнувшись с её бокалом. Его глаза в полутьме горели тёмным огнём.
Саша сделала маленький глоток, не отводя взгляда. Его свободная рука легла ей на талию, большой палец начал медленно водить по рёбрам сквозь тонкую ткань свитера. Прикосновение было лёгким, но от него по всему телу побежали мурашки. Она ответила ему, положив свою свободную руку ему на шею, пальцы запутались в коротких волосах на затылке.
Они пили молча. Напряжение нарастало с каждой секундой. Она чувствовала, как под собой меняется его состояние, как тело напрягается, реагируя на её близость. Игра началась.
Чтобы сделать глоток, Саша слегка откинула голову, выгнув шею. Пуговица её облегающего свитера на груди, и без того натянутая, соскользнула из петли, обнажив ключицу и тень между грудями. Она не стала её застёгивать. Она сделала вид, что не заметила.
Вадим заметил. Его взгляд упал на расстёгнутую пуговицу, затем вернулся к её лицу. Его пальцы на её талии слегка сжались.
— Неосторожно, — прошептал он, и его голос стал ниже, гуще.
— Что? — сделала она невинные глаза, слегка ёрзая на его коленях, будто пытаясь устроиться поудобнее. Движение было медленным, волнообразным, едва уловимым, но достаточно откровенным, чтобы он почувствовал всё через слои ткани. Она услышала, как он тихо, сдавленно выдохнул.
— Играешь с огнём, Багинская, — сказал он, но его рука не остановилась. Она сползла с талии ниже, обхватив её ягодицу, ладонь прижимала её к себе, не давая ей двигаться, но и не выпуская.
— Я ничего не делаю, — парировала она, наклоняясь к нему, чтобы поставить бокал на низкий столик. При этом её грудь почти коснулась его, а губы оказались в сантиметре от его уха. — Это ты не можешь держать руки при себе, Вадим Юрьевич.
Он ответил не словом, а действием. Его зубы слегка сжали мочку её уха, а рука под её свитером нашла голую кожу спины. Его пальцы были горячими, почти обжигающими на прохладной коже. Она вздрогнула, и это был честный, неподдельный жест. Он почувствовал это и зарычал от удовольствия прямо ей в шею.
— Ты знаешь, что со мной происходит, когда ты так делаешь? — прошептал он, и его губы скользнули по её шее к ключице, оставляя влажный, горячий след.
— Догадываюсь, — выдохнула она, запрокидывая голову, давая ему больше доступа. Её собственная рука сползла с его шеи на грудь, пальцы нащупали пуговицы его рубашки. Она не стала расстёгивать. Она просто водила по ним кончиками ногтей, едва касаясь ткани. — Но мне нравится… наблюдать. Как ты теряешь контроль.