— Ну что, — тихо сказал он, его глаза буравили меня. — Потенциальный барьер все еще кажется непреодолимым?
— Нет, — прошептала я, почти не дыша. Я чувствовала его запах — кожи, кофе, чего-то острого, мужского. Мое тело кричало, требуя, чтобы он, наконец, стер эту дистанцию. Я смотрела на его губы, представляя, как они прижимаются к моим.
— А зря, — он отступил на шаг, и холодный воздух ворвался между нами. — Потому что я не люблю, когда от девушек, претендующих на мое внимание, пахнет перегаром и глупостью. Приведите себя в порядок, Багинская. И в следующий раз, когда решите провести ночь в... теоретических изысканиях, убедитесь, что утром вы сможете выглядеть прилично.
Он развернулся и ушел, оставив меня стоять одну с пылающим лицом и комком обидного возбуждения в горле. Он не просто наказал меня. Он указал на мое место. И это место было где-то между унижением и безумным желанием.
Следующей парой была матрешка. В аудиторию вошел новый преподаватель. Молодой, лет тридцати, в простой темной футболке и джинсах. Никакого костюма.
— Боже, — прошептала Ксюша, с трудом фокусируя взгляд. — Сколько у нас молодых преподавателей? Конвейер что ли?
— Меня зовут Виталий Александрович. Сегодня начнем с основ математического моделирования в экономике.
Он был менее официальным, чем Вадим, но во взгляде читалась строгость. Ксюша, бледная и помятая, уставилась на него, забыв о своем похмелье. Ее взгляд был завороженным.
— ...понимание предельных величин критически важно, — говорил Виталий Александрович, его голос был спокойным, но властным. Внезапно он прервался и посмотрел прямо на Ксюшу. — Девушка с рыжими волосами. Вы, кажется, вот-вот уснете на парте. Не хотите ли продемонстрировать, что вы все же что-то усвоили? Выходите к доске.
Ксюша, к моему удивлению, не стала огрызаться. Она молча встала и пошла к доске, походкой сомнамбулы. И пока она пыталась решать задачу, Виталий Александрович смотрел на нее таким изучающим вниманием, что у меня по спине пробежали мурашки. Он смотрел не на безобразницу. Он смотрел на загадку.
Домой мы плелись, как зомби. Бакс встретил нас у двери вилянием хвоста и тут же попятился, почуяв исходящее от нас амбре.
— Ну что, мои ночные бабочки, — из гостиной вышел Стас, с кружкой кофе в руке. — Повеселились? От вас за версту разит вчерашним весельем и... э-э-э... продуктами распада этанола.
— Стас, это Ксюша. Та самая, — я показала на подругу, которая прислонилась к косяку, пытаясь не упасть.
— О, материализовалась! — он подошел ближе и преувеличенно понюхал воздух. — Да, это она. Пахнет духами «Шанель» и... пивным баром «У Гоги». Рад знакомству, реальная Ксюша.
— Ты невыносим, — проворчала я, снимая куртку.
— Это семейная черта, — парировал он. — Кстати, я сегодня исчезаю на ночь. Дела. Так что не звоните в полицию. Развлекайтесь как знаете.
Он ушел, оставив нас одних. Мы с Ксюшей переглянулись.
— Твой брат... это что-то, — выдохнула она, плюхаясь на диван.
— Расскажешь. Вся моя жизнь это что-то.
Мы замолчали. Вечер опустился на город, а мы сидели в тишине, каждая со своими мыслями. О Вадиме, чье прикосновение я до сих пор чувствовала на коже. О Виталии Александровиче, чей взгляд заставил Ксюшу забыть о похмелье.
Потом Ксюша потащила меня на кухню, мы разогрели пиццу, включили какой-то дурацкий сериал и устроились на диване с Баксом между нами. Мы болтали о всякой ерунде, смеялись над глупостями, и постепенно стыд и напряжение дня начали отступать. Мы были просто двумя девчонками с похмелья, залипающими в телевизор. Но под этим спокойствием клокотало что-то новое, неизведанное. Игра только начиналась, и ставки росли с каждой минутой. А Ксюша, глядя в потолок, вдруг сказала:
— А он, Виталий Александрович... у него глаза, как у того актера... ты знаешь. Интересно, он строгий только на парах, или и в жизни тоже?
— Ксюх, ты серьезно сейчас?— хохотнула я.
— Нет, а что?? Только тебе можно заглядываться молодых, сексуальных преподавателей?
Короткие юбки и длинные уравнения
Ксюша осталась ночевать. Мы валялись на ковре в моей комнате, засыпанные попкорном и обрывками наших мыслей. Гирлянда, переброшенная через изголовье кровати, отбрасывала на стены причудливые тени, а Бакс, растянувшись между нами, время от времени вздыхал так глубоко, будто был лично знаком со всеми мировыми скорбями.
— И ни одного сообщения? — Ксюша, подперев щеку рукой, смотрела на меня с неподдельным сочувствием. — Вообще пусто? Ни единого писка?