Суббота. Универ молчал, но холдинг «Атомэнергопром» жил своей напряжённой, безостановочной жизнью. Саша приехала на такси — её розовая Audi мирно спала на парковке уже второй день, но сегодня ей было не до неё. В голове гудело от вчерашних событий и неразгаданной тайны мужского разговора, но это нужно было отложить. Работа ждала.
На четырнадцатом этаже царила привычная рабочая атмосфера: стук клавиатур, тихие обсуждения, запах кофе и бумаги. Березин, как суровый капитан, созвал утреннюю «пятиминутку», которая, как всегда, растянулась на пятнадцать. Он раздавал задачи, его хриплый голос выхватывал из тишины имена.
— …к понедельнику проект «Токамак-М» должен уйти заказчику. Все финальные расчёты, чертежи, спецификации. Багинская, — его взгляд, как шило, уколол Сашу, — твоя задача: просчитать тепловые нагрузки на узлы 7-Г и 12-Д, разнести их по чертежам, проверить и прописать заземление. Самостоятельно. Вопросы?
Вопросов не было. Только прилив адреналина. Самостоятельная задача. Не правка, не помощь, а целый кусок работы. Это был и вызов, и огромное доверие. Саша лишь твёрдо кивнула: «Поняла».
— Работайте, — бросил Березин и скрылся у себя в кабинете.
Саша погрузилась в работу с тем же упорством, что и вчера. Мир сузился до цифр, формул и линий на экране. Но вскоре она наткнулась на несостыковку: данные в одном файле противоречили спецификациям в другом. Небольшая разница, но в их деле даже миллиметр мог стоить миллионов.
Она подняла голову.
— Коллеги, а где лежат итоговые спецификации от архитекторов по сектору 12-Д? — спросила она у открытого пространства.
Коллеги пожали плечами, кто-то пробормотал «не в курсе». Саша обошла несколько столов. Никто не знал. И тогда Ольга, тихая девушка из смежного отдела, сказала, не отрываясь от монитора:
— Я их вчера отнесла. На согласование.
Лёд пробежал по спине у Саши.
— Куда отнесла? Зачем? Они же не согласованы! Там могут быть ошибки!
Ольга наконец оторвала от экрана испуганные глаза.
— Я… я думала, это уже финальный вариант. Мне сказали срочно отнести в юридический…
— Кому именно? Ты Березину говорила?
— Н-нет…
Саша тихо, но выразительно выругалась. Это был худший сценарий. Неподписанные, потенциально ошибочные документы ушли в свободное плавание. Если там ошибка и их подпишут — ответственность ляжет на весь отдел, а проект встанет. Если ошибка в исходных данных архитекторов — это их проблемы, но документы нужно срочно вернуть.
Она метнулась в юридический отдел. Не там. Побежала к секретарям на этаже. После пяти минут нервных расспросов одна из них, взглянув в журнал, сказала:
— А, эти папки? Их вчера вечером запросили для срочной подписи у Красовицкого. Должны были отнести к нему.
У Саши в глазах потемнело.
— Блять, — выдохнула она уже без всяких церемоний и, развернувшись, помчалась к лифтам.
Её мозг лихорадочно соображал: «Нельзя подписывать. Надо остановить. Вадим убьёт. И Березин убьёт. И меня убьют первой».
Она влетела в приёмную на верхнем этаже так, что Анна, его секретарша, вздрогнула.
— Александра Андреевна, вы не можете… у него совещание!
— Не могу, значит, смогу! — отрезала Саша, уже хватая ручку двери его кабинета.
Она распахнула дверь и ворвалась внутрь, запыхавшаяся, с разгоревшимися щеками.
— Вадим, документы нельзя подписывать! Их нужно… — она начала выпаливать и замерла на полуслове.
За массивным столом сидел Вадим. И он был не один. Напротив него, в кресле для гостей, развалившись с видом полнейшего комфорта, сидел… Стас. На столе перед ними стояли две чашки кофе. Стас что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя, а на лице Вадима была редкая, неприкрытая улыбка — та, что бывала только в очень узком кругу.
Оба мужчины резко повернули головы на звук распахивающейся двери. Улыбка сошла с лица Вадима мгновенно, сменившись мгновенной, ледяной маской раздражения. Он терпеть не мог, когда кто-то вламывался к нему без стука. Это было святое правило.
— Саша, — его голос прозвучал тихо, но в нём был стальной лязг, от которого по спине побежали мурашки. — Ты в курсе, что такое дверь и для чего она существует? В том числе — для того, чтобы в неё стучать.
Стас, увидев сестру, сначала округлил глаза, а потом его лицо расплылось в широкой, торжествующей ухмылке.