Березин, прорычав ещё несколько гневных тирад, скрылся у себя, хлопнув дверью. В кабинете выдохнули. Саша погрузилась в работу, пытаясь докопаться до сути нестыковки в цифрах. Адреналин постепенно сменился сосредоточенностью.
Ближе к обеду в кабинет снова зашла секретарь из приёмной Березина. Все замерли.
— Багинская, — сказала она чётко. — К начальству. В переговорную пятую.
Холодок пробежал по спине. «Начальство» в единственном числе в их отделе означало Березина. Но «переговорная» звучало масштабнее. Саша встала, поправила блузку и вышла.
Открыв дверь в указанную переговорную, она замерла на пороге. Комната была полна. Во главе стола стоял Вадим, опираясь руками на спинку кресла. Его поза, его взгляд, устремлённый вниз на разложенные бумаги, излучали такую концентрацию власти и холодного гнева, что воздух казался гуще. Рядом, по правую руку, сидел Березин, его лицо было каменным. За столом также сидели двое строгих мужчин из отдела архитектуры и женщина-юрист. Всё руководство, имеющее отношение к проекту.
Все взгляды устремились на неё.
— Здравствуйте, — тихо, но чётко сказала Саша, заходя и закрывая за собой дверь.
— Садитесь, Багинская, — распорядился Вадим, не глядя на неё, кивнув на свободный стул в конце стола.
Она осторожно села, чувствуя себя букашкой под микроскопом.
Вадим выпрямился. Его голос, когда он заговорил, был негромким, но каждый слог, отчеканенный из стали, падал в тишину комнаты с весом гири.
— Мы собрались здесь из-за вопиющего случая халатности и нарушения всех мыслимых регламентов. Вчера, в обход непосредственного руководителя, без какого-либо согласования, были переданы на финальную подпись незавершённые, потенциально содержащие критические ошибки документы по проекту «Токамак-М». — Он сделал паузу, его взгляд медленно обвёл присутствующих. — Благодаря случайности, а именно — бдительности одного из сотрудников, катастрофы удалось избежать. Пока.
Он положил ладони на стол и наклонился вперёд.
— Подобная самоуправная деятельность недопустима. Она подрывает основы работы, дискредитирует отделы и ставит под угрозу репутацию всего холдинга. Все сотрудники, причастные к этой цепочке бездумных решений, — его голос стал ледяным, — будут уволены. Сегодня же. Без выходного пособия. Это не наказание. Это констатация факта их профессиональной непригодности для работы в «Атомэнергопроме».
В комнате было слышно, как тикают часы. Юрист что-то пометила в блокноте. Архитекторы выглядели подавленными. Березин сидел неподвижно, сжав кулаки.
— Мы не детский сад, где можно перекладывать бумажки, не думая, — продолжил Вадим, и в его тоне впервые прозвучало откровенное, сдержанное раздражение. — Каждая подпись здесь — это ответственность. Материальная, репутационная, а в наших реалиях — порой и уголовная. Кто дал вам право играть с этим?
Он закончил. Воздух трещал от напряжения. Он был не просто начальником на бумаге. В этот момент он был лидером, чья воля и ярость формировали реальность для всех сидящих в комнате.
И тогда Березин медленно поднялся. Вадим, закончив, сел в кресло во главе стола и кивнул ему, давая слово.
Сергей Петрович обвёл всех своим колючим взглядом, потом остановил его на Саше. Он смотрел на неё долго и странно — без привычной усмешки, без раздражения. С каким-то тяжёлым, оценивающим взвешиванием.
— Вадим Юрьевич, — начал Березин своим хриплым голосом. — Как начальник проектного отдела, я несу ответственность за то, что произошло. Дисциплина хромала, и я это исправлю.
Он сделал паузу, словно собираясь с духом для чего-то важного.
— Но в этой ситуации есть и другой момент. Ту ошибку, которую проглядели опытные инженеры и которая могла уйти на подпись, заметил новичок. Стажёр. Она не просто заметила — она пошла её исправлять. По всем правилам — нет. С нарушением субординации — да. — Он посмотрел прямо на Вадима. — Но она пошла. И благодаря этому мы сейчас не разгребаем последствия, а просто чистим авгиевы конюшни от балласта.
Он повернулся всем корпусом к директору.
— Поэтому у меня есть встречное предложение. Просьба, если хотите. Я прошу убрать Багинскую с должности стажёра.
В комнате повисла недоумённая тишина. Саша почувствовала, как у неё похолодели руки. Это… увольнение? За то, что вломилась к Вадиму?