И тогда Березин, видимо, устав от сопротивления, сделал неосторожный ход. Он откинулся в кресле и, глядя прямо на Вадима, бросил фразу, в которой вдруг прозвучала не профессиональная, а почти человеческая, братская ухмылка:
— Вадим, да что ты так упираешься? Ты что, в самом деле сомневаешься в способностях… своей Саши?
Прозвучало это громко, чётко и смертельно опасно. В служебной переговорной он намекнул на наши личные отношения. Вадим замер. Его лицо стало совершенно непроницаемым. Он медленно перевёл взгляд с Березина на меня. В его глазах бушевала буря. Оскорбление? Провокация? Или самый веский аргумент, который можно было привести, — аргумент личной веры?
Вадим глубоко вздохнул. Звук был похож на шипение выпускаемого пара.
— Хорошо, — сказал он тихо, но так, что слово прозвучало как приговор. — С понедельника Багинская — заместитель начальника проектного отдела. Испытательный срок — три месяца. Все её решения будут проходить обязательное согласование с Березиным. Оклад по ставке заместителя, но с коэффициентом 0.7 до защиты диплома. И, — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде теперь была вся тяжесть нового статуса, — первая же серьёзная ошибка, первое же проявление непрофессионализма — и дорога обратно на студенческую скамью будет открыта. Уйдет она, за ней пойдешь ты. Это понятно?
Я смогла только кивнуть, словно парализованная. Березин хмыкнул, довольный, и поднялся.
— Понятно. Хотя она меня еще, глядишь, с должности подвинет, — бросил он мне, уже своим привычным тоном, и вышел, оставив меня наедине с Вадимом и с грохотом новых, невероятных реалий в голове.
Дверь переговорной закрылась за Сергеем Петровичем, оставив в просторном, теперь кажущемся слишком пустым, помещении только двоих. Воздух постепенно рассеивал напряжение совещания, но теперь его сменило другое — личное, более острое.
Вадим не сразу заговорил. Он подошёл к панорамному окну, глядя на город, и снял пиджак, перекинув его через спинку стула. Это был жест усталости, но не расслабленности.
— Не знаю, каким образом ты это сделала, — начал он, не оборачиваясь, его голос был задумчивым, — но заполучить доверие Березина за два дня… Это что-то из разряда фантастики. Он никого не хвалит. Тем более — не покрывает и не продвигает. Для него это беспрецедентно.
Он наконец повернулся к Саше. В его взгляде не было той ледяной строгости, что была минуту назад для всех. Была сложная смесь: профессиональное восхищение, отцовская (хоть он и не признал бы этого слова) гордость и та самая, знакомая ей, хищная усмешка в уголках губ.
— Ты, Багинская, — уникум. Или сумасшедшая. Часто эти понятия идут рука об руку.
Саша стояла, всё ещё чувствуя, как коленки слегка подрагивают от адреналина после назначения. Она не знала, как реагировать на его слова.
— Я просто… работала, — тихо сказала она.
— Не «просто», — поправил он, делая шаг ближе. — Ты работала головой. И с риском для себя. Что, кстати, приводит нас к следующему пункту.
Его тон стал деловитее, вернув оттенок начальника.
— Договорённости, Саша. Их никто не отменял. Учёба — на первом месте. С понедельника у тебя новый статус, новая ответственность. Ты сама приняла эти правила, когда не отказалась от предложения Сергея. Я буду следить за твоей успеваемостью ещё пристальнее. Одна задолженность, один проваленный зачёт — и все эти, — он обвёл рукой комнату, словно имея в виду её новый пост, — амбиции пойдут прахом. Ты понимаешь?
Он смотрел на неё прямо, и в его взгляде была не угроза, а жёсткая констатация факта. Это была его форма заботы — выстроить для неё безопасные, но высокие рамки.
— Я понимаю, — твёрдо ответила Саша, встречая его взгляд. — Я не подведу. Ни там, ни здесь.
Он кивнул, как будто этого и ожидал. И в этот момент, когда официальная часть, казалось, была закончена, и они остались одни, Саша решилась. Воспользовавшись моментом и остатками смелости, которая ещё не успела испариться, она спросила:
— Вадим… а что вчера хотел от тебя Стас? И сегодня утром… что он тут делал?
Вадим замер. Лёгкая тень недовольства пробежала по его лицу. Он явно не хотел обсуждать эту тему.
— Это не твоё дело, Саша.