В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Вадим. Он был без пиджака, рукава белой рубашки закатаны до локтей. Взгляд — усталый, но собранный, как всегда.
— Пора домой, Сашенька . В понедельник продолжишь.
Его голос был ровным, но в нем звучала не просьба, а мягкое, но непререкаемое распоряжение.
Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как затекли плечи.
— Нет, — ответила я строго и четко, глядя ему прямо в глаза. — Я не могу уйти, не имея полной картины. Это мой отдел теперь. Моя ответственность.
Он медленно вошел в кабинет, его шаги по линолеуму были бесшумными. Остановился перед моим столом.
— Саша, поехали. Ты не будешь здесь ночевать.
В его тоне появились нотки того раздражения, которое он обычно тщательно скрывал на работе.
— Буду, — спокойно парировала я, снова беря в руки карандаш. — Если потребуется. У меня ключ есть.
Он наклонился, уперся ладонями в край стола. Расстояние между нами сократилось до метра. В его глазах вспыхнула опасная искра.
— Не заставляй меня применять физическую силу, Багинская.
Он произнес это тихо, но так, что по спине пробежали мурашки. Это был уже не начальник, это был он — упрямый, властный и не привыкший, чтобы ему перечили в таких мелочах.
Сердце забилось чаще, но я не опустила глаз.
— Вадим, ну пожалуйста, — голос мой вдруг дрогнул, выдавая усталость. — Оставь меня. Еще пару часов. Я должна…
Он выпрямился, и выражение его лица смягчилось, но не стало менее решительным. Он обошел стол и подошел ко мне так близко, что я почувствовала тепло, исходящее от него. Его рука легла мне на плечо, тяжело и тепло.
— Нет, Сашенька, — сказал он нарочито ласково, и от этого стало еще страшнее. — Не оставлю. Тебя не только я хочу видеть дома.
Я замерла, не понимая.
— Что?
— Но и твои родители, — медленно выдохнул он, глядя на меня с какой-то смесью жалости и железной воли.
Слова повисли в воздухе, а потом врезались в сознание, как обухом по голове. Ледяная волна прокатилась от макушки до пят.
— Как… родители? — выдохнула я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Они… в Москве?
— Прилетели сегодня днем. Звонили на мобильный, когда ты была в отключке от этих своих чертежей, — пояснил он, не убирая руки. — Ждут дома. Ужин. Полный комплект.
У меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Каждый их приезд был как снег на голову. Вернее, как снег на голову в июле – абсолютно неожиданно, неприятно и сулило одни проблемы. Я представила маму – ее холодный, оценивающий взгляд, вопросы об учебе, о «бесполезной подработке», которую она никогда не воспримет всерьез. А потом ее взгляд упадет на Вадима… Пазлы в голове сложились с ужасающим щелчком.
— Ты… ты собираешься… познакомиться с ними? Сегодня? — голос сорвался на шепот.
— Это было бы логично, раз уж мы едем в один дом, — ответил он, и в его тоне вновь появилась та самая, директорская неоспоримость.
— Вадим, нет, — зашептала я уже панически, хватая его за рукав. — Пожалуйста, не сегодня. Это плохая идея. Мама… ты не знаешь мою маму. Давай как-нибудь в другой раз. Я сама поеду, всё улажу, а ты… ты можешь поехать к себе.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах гаснет последнее терпение. Ласковость испарилась без следа.
— Саша, — произнес он тихо, но так, что каждый слог резал слух. — Я устал. Устал от твоего упрямства сегодня, от этой ненужной героической работы в ночь перед выходными, от твоих попыток отгородиться. Мы едем. Вместе. Твои родители – часть твоей жизни. А ты часть – моей жизни. Поехали.
Это был приговор. В его голосе звучала такая усталая, но железная решимость, что все мои аргументы рассыпались в прах. Он не спросил. Он сообщил.
Он взял мою сумку, которую я даже не успела собрать, потушил свет в кабинете и жестом показал на дверь.
— Идем.
Я, словно во сне, покорно последовала за ним по темному коридору к лифту. Внутри все сжалось в холодный, тугой комок страха. Ад начинался не завтра. Он начинался прямо сейчас, в этой лифтовой кабине, медленно спускающейся в подземный паркинг, где нас ждал его автомобиль и неотвратимая встреча, к которой я была готова меньше всего на свете. Черный Porsche Cayenne, теплый и тихий, мягко выкатился из подземного бетонного чрева «Атомэнергопрома» на заснеженную ночную улицу. Вадим, как всегда, открыл мне дверь, и я молча упала на пассажирское кресло, чувствуя, как дорогая кожа холодит через тонкую ткань брюк. Он сел за руль, одним плавным движением завел мотор, и мы тронулись.