Тишина в салоне была оглушительной. Я сидела, сжавшись, уставившись в темное окно, по которому ползли отражения городских огней. Весь мой рабочий образ — эта ледяная, собранная «Багинская», заместитель Березина, которая сегодня утром заставляла трепетать инженеров, — рассыпался в прах, как карточный домик. Осталась просто Саша. Восемнадцатилетняя девчонка, которую сейчас ждет домашняя экзекуция.
Родители. Мама.
Мозг лихорадочно перебирал варианты катастрофы. Придется слушать бесконечные наставления об учебе, о будущем в архитектуре (их будущем для меня). Придется как-то объяснять поздние возвращения. А что, если спросят про учебу? Ладно, это еще можно как-то выкрутить. Хуже другое. Работа. Они не знают, что я работаю. Не просто подрабатываю, а руковожу отделом в атомном холдинге. Для них это будет звучать как бредовая, опасная выдумка. «Ты с ума сошла! Учеба! Сессия!» — уже звучало в голове мамин голос, холодный и режущий.
И самое страшное. Вадим.
Линия боевого фронта
Он сидел рядом, уверенно вращая руль, его профиль в полумраке казался высеченным из гранита. «Мальчик». Это слово к нему не подходило даже близко. Мужчина. Преподаватель. Директор. Мой… всё. Как сказать об этом родителям? «Мама, папа, это Вадим. Он… мой парень». Они посмотрят на его дорогой костюм (пусть даже без пиджака), на эту машину, на его взгляд, в котором нет ни капли юношеской неуверенности, и спросят: «А чем он занимается?». И если я скажу правду… «Он преподает у меня ядерную физику». Это будет конец. Мгновенный и беспощадный. Для них это будет означать одно: он воспользовался положением, а я — легкомысленная дура, которая спутала личное и профессиональное. Их мир строгих правил и академических достижений рухнет в одну секунду.
Я бессильно сжала пальцы на коленях, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри.
Теплая, тяжелая ладонь легла сверху на мои сведенные судорогой пальцы. Вадим не отрывал взгляда от дороги, но его большой палец принялся медленно, почти гипнотически, гладить мои костяшки.
— Переживаешь, — сказал он тихо, но очень четко. Его голос был якорем в бушующем море моей паники. — Я вижу по тебе. Успокойся. Я рядом. Если надо будет — я всё скажу сам.
Это обещание не успокоило, а напугало еще больше.
— Вадим, пожалуйста, — голос мой предательски задрожал. — Давай не сегодня. Я тебя умоляю. Я сама со всем разберусь, подготовлю их как-нибудь… а ты… просто подвези меня до дома и уезжай. Скажи, что у тебя срочное дело. Что угодно.
Он покачал головой, не отводя рук от руля. Его палец продолжал свои успокаивающие круги.
— Нет. Откладывать — бессмысленно. Это создаст только больше вопросов и подозрений.
— Но ты не понимаешь! — вырвалось у меня, и я уже не могла сдержать отчаяния. — Для них ты… ты будешь не тем, кто ты есть! Они увидят только разницу! В возрасте, в статусе! Мама сразу подумает самое худшее! Она меня… она нас не поймет!
— А нам нужно, чтобы она «поняла» в самом начале? — спросил он, наконец бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд. — Или нужно, чтобы она знала факты? Факт — мы вместе. Факт — я серьезно к тебе отношусь. Факт — я не собираюсь прятаться. Все остальное — детали, которые можно обсудить.
— «Детали» в виде того, что ты мой преподаватель и босс! — прошипела я. — Это не деталь, Вадим! Это бомба!
Он вздохнул, и в этом вздохе впервые прозвучало легкое раздражение.
— Саша, я не буду играть с твоими родителями в шпионов. Это недостойно. И тебя, и меня, и их. Мы приедем, поздороваемся, поужинаем. Они зададут вопросы — мы ответим. Честно. Без сценарных решений и заранее приготовленных легенд.
Мы уже сворачивали на нашу, тихую, ухоженную улицу. Родной дом, освещенный парадным светом, будто поджидал меня, как ловушка. Сердце бешено колотилось.
— А если… если мама начнет говорить со мной как с ребенком? Если она будет приказывать? — спросила я почти шепотом, признаваясь в своем самом глубоком страхе — снова стать маленькой Сашей, не имеющей права голоса.
Вадим нажал на тормоз, плавно остановив машину у наших ворот. Он выключил двигатель и повернулся ко мне. В свете фонаря его лицо было серьезным и невероятно спокойным.
— Тогда, — сказал он медленно, глядя мне прямо в глаза, — я вежливо, но твердо дам ей понять, что разговаривать с тобой теперь нужно иначе. Что ты не ребенок. Ты — взрослая, умная женщина, которая принимает свои решения. И одно из этих решений — быть со мной. Всё.