Он сказал это с такой невозмутимой уверенностью, с таким внутренним стержнем, что часть паники отступила, уступив место острому, колючему любопытству. А что, если… он прав? Что, если он и вправду сможет это вынести? Вынести мамин холод, папино молчаливое изучение.
Но страх был сильнее.
— Последняя попытка, — взмолилась я, хватая его за рукав. — Давай скажем, что ты… коллега Стаса! Да, отлично! Ты работаешь с ним, мы познакомились на каком-то корпоративе, и ты просто подвез меня, потому что моя машина в сервисе!
Вадим посмотрел на меня с таким выражением, в котором смешались усталость, жалость и непоколебимость.
— Нет, Сашенька. — Он высвободил рукав и своей ладонью мягко провел по моей щеке. — Никаких легенд. Только правда. Готова ты или нет, но твои родители сейчас встретят не только свою дочь. Они встретят нас. Пойдем.
Он нажал кнопку, открыв мою дверь. Холодный ночной воздух ворвался в салон, смешавшись с теплом и запахом его кожи. Дороги назад не было. Дорога от ворот к парадной двери была короткой, но я преодолевала ее на абсолютно негнущихся, ватных ногах. Снег хрустел под ногами Вадима и моих сапог — единственный звук в мертвой тишине двора. Его рука лежала у меня на талии, тяжелая и теплая, не столько поддерживая, сколько направляя — незримый стальной каркас, не дающий мне рассыпаться.
Он сам нажал кнопку домофона, услышав в ответ щелчок замка. В прихожей пахло свежезаваренным кофе, дорогими духами мамы и… домашностью, которую я почти забыла. Этот запах почему-то сжал мне горло.
Мы не успели сделать и двух шагов, как в коридор высыпало все семейство. Первым, как рыжий вихрь, вылетел Бакс. Он, скуля от счастья, принялся метаться между ногами, тыкаться мокрым носом в ладони — он давно не видел столько «своих» в одном месте, и его собачья душа ликовала.
За ним, куда более сдержанно, вышли Стас и Катя. Брат стоял, скрестив руки на груди, его обычно насмешливый взгляд был серьезным и напряженным. Катя держалась за его локоть, ее милое лицо было бледным, без тени улыбки. Они оба выглядели так, будто только что пережили первый раунд переговоров, и он не задался.
И тогда появились они. Родители.
Мама вышла из гостиной первой. Она была в элегантных брюках и шелковой блузе, без единого волоска, выбивающегося из идеальной прически. Ее взгляд, холодный и аналитический, скользнул по мне, а затем прицельно, без спешки, перешел на Вадима. На ее лице на долю секунды мелькнуло неподдельное удивление, но оно было мгновенно, с профессиональной легкостью, сметено безупречно вежливым, нейтральным выражением.
— Сашенька, — сказала она, открывая объятия.
Я шагнула в них, почувствовав знакомый, но уже чужой запах ее духов. Объятие было крепким, быстрым, как ритуал. Она отстранилась, держа меня за плечи на расстоянии вытянутой руки, и ее глаза снова уперлись в Вадима.
— А это с тобой кто, доченька? — спросила она мягким, почти певучим голосом, в котором я услышала сталь.
Отец, более медлительный и молчаливый, просто вышел из-за ее спины. Его взгляд, внимательный и спокойный, изучал Вадима. Он молча протянул руку.
Вадим принял рукопожатие без колебаний — крепкое, уверенное, мужское.
— Вадим, — представился он, и его голос прозвучал в прихожей ровно, с достоинством, но без вызова. — Очень приятно. — Он кивнул Стасу и Кате: — Станислав, Екатерина.
Стас едва заметно кивнул в ответ. Воздух сгущался.
Я поняла, что терять нечего. Замолчать теперь — значит признать, что есть что скрывать. Сердце колотилось где-то в горле. Я сделала шаг вперед, выйдя из-под маминых рук.
— Мам, пап… знакомьтесь, это мой… мальчик. Вадим.
Слово «мальчик» сорвалось само, по старой, детской привычке. Я тут же почувствовала на себе его взгляд — тяжелый, вопросительный. Он не сказал ничего, лишь слегка приподнял бровь, будто говоря: «Мальчик, Багинская? Серьезно?»
Мама снова мигнула, впитывая информацию. Ее губы сложились в тонкую, ничего не выражающую улыбку.
— Ну раз мальчик, — произнесла она тем же сладким тоном, — то давайте все к столу. Будем знакомиться. Катя, милая, поможешь донести салат?
Она развернулась и пошла в столовую, увлекая за собой отца и слегка ошарашенную Катю. Стас бросил на меня многозначительный взгляд («Ну ты влипла, сестренка») и последовал за ними.