Отец, пытаясь заполнить паузу, налил себе еще коньяку и откашлялся.
— Ну что, Саня… а как тебе работается в этом… холдинге? Не обижают там тебя? — спросил он с отеческой, немного грубоватой заботой.
Я собралась, выпрямила спину.
— Нет, пап. Не обижают. Не посмеют, — ответила я, и в голосе неожиданно для себя прозвучали нотки того самого, тона Вадима — холодного и уверенного.
Мама, игравшая с бокалом, подняла на меня глаза. В них все еще тлели угольки неудовлетворенного любопытства.
— А почему он не захотел остаться? Такой уже поздний час… Неудобно как-то, что гостя отпустили.
Я вздохнула, зная, что это не вопрос, а очередной тест.
— У него график, мама. Режим. Он человек порядка. И у него не было с собой вещей.
— Ага, режим, — протянула она, и в ее голосе зазвучал знакомый, язвительный подтекст. — И вы с ним тоже встречаетесь… по режиму? В строго отведенные часы?
Это было уже слишком. Усталость, нервное напряжение, весь этот вечер — всё выплеснулось наружу. Я резко опустила ладони на стол, и столовые приборы звякнули.
— Мама, по-моему, Вадим достаточно подробно и четко ответил на все твои вопросы сегодня. Или я не права? — мой голос прозвучал резко, ледяно. Я смотрела на нее не как дочь, а почти как на равную — уставшая, измотанная, но готовая дать отпор.
Она встретила мой взгляд, и что-то в нем, видимо, ее остановило. Возможно, она увидела в моих глазах не детскую обиду, а взрослую, холодную злость. Она отступила, слегка откинув голову.
— Хорошо, хорошо, не кипятись. Просто интересуюсь.
Она перенесла свое внимание на Катю, которая, казалось, старалась стать невидимкой.
— Катя, милая, а ты что сегодня такая тихая? Все на тебя смотрят — невеста, а ты словно мышь. Всегда такая молчаливая?
Катя вздрогнула, будто ее ткнули булавкой. Она покраснела и уткнулась взглядом в крошки на скатерти, бессильно покачав головой. Стас обнял ее за плечи покрепче, бросив матери неодобрительный взгляд.
— Мам, дай человеку привыкнуть. Не все же такие бойкие, как твоя дочь.
Оставшийся вечер меня, к счастью, почти не трогали. Разговор как-то увяз в обсуждении планов на завтра, новостей из Германии и опять же, бесконечных расспросов мамы о свадьбе. Я молча помогала маме и Кате убрать со стола, отмыть изысканную посуду, которая, казалось, и не использовалась вовсе. Мама мыла, я вытирала, Катя беззвучно расставляла по местам. Давление немного спало, но тяжесть в воздухе оставалась.
Наконец, я смогла улизнуть в свою комнату. Мое святилище. Я скинула с себя давящую «взрослую» одежду, натянула старую, мягкую футболку и забралась под одеяло. Бакс, почувствовав свободу, тут же запрыгнул ко мне, улегся на ногах и, тяжело вздохнув, закрыл глаза. Я потушила свет, пытаясь прогнать из головы обрывки сегодняшних диалогов, ледяной взгляд матери, спокойное лицо Вадима…
Тихое, почти призрачное постукивание в дверь заставило меня вздрогнуть.
— Войди, — сказала я в темноту.
Дверь приоткрылась, и в щель проскользнула силуэт Кати. Лунный свет из окна падал на ее бледное, испуганное лицо.
— Саш… можно?
— Конечно, — я села на кровати, отодвигая Бакса. — Что случилось, Катюша?
Она неслышно закрыла за собой дверь и села на край кровати, обхватив себя за плечи, как будто ей было холодно.
— Я… я так нервничала за столом, — прошептала она, и голос ее дрожал. — Я не думала, что твоя мама такая… строгая. Такая… проницательная. Мне кажется, она насквозь видит. Я боюсь теперь лишний раз выходить из комнаты, чтобы не сказать или не сделать что-то не то.
Мне стало ее бесконечно жалко. Я протянула руку и погладила ее по холодной ладони.
— Кать, не принимай близко к сердцу. Мама… она очень сложный человек. Она всех так проверяет на прочность. Это как крепость штурмуешь. К этому можно только привыкнуть. И скоро они опять уедут в командировку, и все станет на свои места. Не переживай.
Катя кивала, но ее плечи оставались напряженными. Она не расслаблялась. В тишине комнаты было слышно только наше дыхание и посапывание Бакса.
— Это… это не все, что я хотела сказать, — наконец выдавила она, поднимая на меня глаза. В них был такой испуг, что у меня похолодело внутри.
— Говори, — мягко сказала я, сжимая ее руку. — Я слушаю.
Она глубоко вдохнула, словно собираясь нырнуть в глубину.
— Это строжайший секрет, Саш. Об этом знаю только я. Пока. Даже Стас… даже Стас не знает.