И тут же, как назло, тело вспомнило старую, дурную привычку. Зашевелились нервы, потребовали разрядки. Отчаянно захотелось курить. Курить в доме, где сейчас спят родители с чутким сном архитекторов, — чистое самоубийство. Мама учует запах за версту, и утренняя беседа будет посвящена исключительно моему разложению. Но других вариантов не было. Нервы были на пределе, а эта новость, такая радостная и такая пугающая одновременно, требовала осмысления. Требовала ритуала.
Я на цыпочках выскользнула из комнаты, на холодный незастекленный балкон. Замок щелкнул слишком громко в ночной тишине. Морозный воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Я достала из потаенного кармана сумки заветную пачку и зажигалку. Присела на холодный пластиковый стул, свернулась калачиком, пытаясь укрыться от стужи собственным телом.
Первая затяжка была глубокой, обжигающей. Дым, горький и знакомый, заполнил легкие, а потом медленно выплыл в черное, звездное небо над спящим коттеджным поселком. В голове крутились обрывки дня: ледяной взгляд Вадима на совещании, его спокойные ответы маме, испуганные глаза Кати, тепло от мысли о малыше. Жизнь, такая сложная и такая разная, сжималась в тлеющую точку на конце сигареты. Я курила, глядя в ночь, и чувствовала странное спокойствие. Буря сегодняшнего вечера отгремела. Оставалось только дождаться утра и новых, непредсказуемых поворотов.
Утро встретило меня тусклым зимним светом, пробивавшимся сквозь жалюзи. Я с трудом отлепила голову от подушки — тело ныло от вчерашнего напряжения, а в голове гудели обрывки тяжелых разговоров и радостная, но тревожная тайна Кати.
В гостиной, в лучах того же белесого света, сидели родители. Они пили кофе и смотрели какую-то деловую программу по утреннему телевизору. Атмосфера была спокойной, почти мирной.
— Сашенька, доброе утро, — сказала мама, не отрывая глаз от экрана, где кто-то строил графики. — Где Стас с Катей? Пора уже устроить воскресный семейный завтрак. Все в сборе.
Я про себя подумала, что одного семейного ужина в неделю мне более чем достаточно, но вслух произнесла, направляясь к кухне за водой:
— Я не смогу остаться, мам. Завтракать не буду. Мне надо на работу.
Мама медленно повернула ко мне голову, ее брови поползли вверх.
— Как на работу? — ее голос зазвенел от изумления. — Сегодня же воскресенье, Александра. Твои родители вернулись из длительной командировки и хотят провести с дочерью время. На неделе мы тебя не увидим — у тебя же учеба, занятия.
Я сделала глоток воды, стараясь говорить спокойно.
— Я не буду слишком долго. Поработаю несколько часов и вернусь к обеду. Обещаю.
Отец, до этого молчавший, отложил газету.
— Лена, не дави на ребенка. Если работа требует, значит требует. — Он кивнул мне. — Будем ждать к обеду. Договорились?
— Договорились, — с облегчением кивнула я и, не дожидаясь новых возражений, ретировалась в свою комнату собираться.
Через полчаса я уже сидела за рулем черного Porsche Cayenne. Машина Вадима была совершенно иным миром по сравнению с моей розовой Audi. Она была больше, тяжелее, тише. Каждый элемент внушал ощущение непоколебимой мощи и контроля. Всю дорогу я только и думала об одном: «Только бы не зацепить, только бы не поцарапать эту красавицу». Подъехав к офису, я с замиранием сердца припарковалась на его именном месте с табличкой «Красовицкий В.Ю.» и выдохнула.
Воскресное здание «Атомэнергопрома» было пустынным и беззвучным, как гробница. Тишину нарушал лишь гул систем вентиляции. Я прошла к его кабинету на верхнем этаже и тихо постучала.
— Войди.
Он сидел за своим массивным столом, в очках для чтения, изучая что-то на планшете. На нем была не деловая рубашка, а темный тонкий свитер, что делало его менее «директором» и более… доступным. Увидев меня, он снял очки, и его взгляд стал теплым, почти домашним.
— Привет. Доехала благополучно?
— Привет, — я подошла и положила ключи на край стола. — Без происшествий. Твоя тачка в целости и сохранности.
Он кивнул, довольный, и откинулся в кресле.