Мороз ударил по лицу, но мне было не до него. Я пристроилась за углом дома, откуда был виден и крыльцо, и часть двора у гаража. Сердце билось в унисон с тем, как, наверное, колотилось сердце у Кати.
Через пару минут из гаража вышел Стас, потирая испачканные в машинном масле руки тряпкой. За ним, как тень, вышла Катя.
— Кать, ну что за дичь? В такой дубак тащить меня во двор? Замерзнешь же, ты же вообще мерзлячка, заболеешь…— он начал ворчать, но замолчал, увидев выражение ее лица.
Катя стояла перед ним, маленькая и хрупкая на фоне сугробов, держа за спиной ту самую коробочку. Ее губы дрожали.
— У меня… для тебя подарок, Стась.
Он нахмурился, сбитый с толку.
— Подарок? Не день рождения у меня, не годовщина… Что за подарки?
Она, не в силах больше говорить, просто протянула ему коробку дрожащими руками. Стас вытер руки о джинсы еще тщательнее, с легким недоумением, но уже с любопытством взял ее. Он посмотрел на Катю, потом на коробку, развязал ленту (не так аккуратно, как она) и открыл крышку.
И замер.
Время словно остановилось. Он смотрел в коробку, не двигаясь, не дыша. Потом медленно, очень медленно поднял глаза на Катю. В его взгляде было столько изумления, непонимания и робкой, зарождающейся надежды, что у меня самой перехватило дыхание.
— Катя… — его голос был хриплым шепотом, который едва долетел до меня. — Ты… серьезно?
Она не смогла вымолвить ни слова. Просто кивнула, и по ее бледным щекам потекли крупные, немые слезы.
Стас отвернулся. Он закрыл лицо ладонями, коробочка едва не выпала у него из рук. Его плечи затряслись. И тогда я увидела, как по его скулам, грязным от машинного масла, скатились свои, мужские, тяжелые слезы.
Он не кричал от счастья. Не смеялся. Он плакал. Тихо, сдавленно, как плачут от слишком сильного чувства, которое не вмещается внутрь.
Потом он резко развернулся, бросился к Кате и обхватил ее так крепко, словно хотел вобрать в себя, спрятать от всего мира. Он уткнулся лицом в ее шею, его могучие плечи все еще вздрагивали.
— Кать… Катюша моя… — доносились оттуда глухие, прерывистые слова.
Я не могла больше стоять в стороне. Слезы сами текли по моим щекам, смешиваясь с холодным ветром. Я вышла из-за угла, подошла к ним и обняла обоих, вписавшись в этот трогательный, нелепый и прекрасный круг.
Стас, не отпуская Катю, одной рукой притянул и меня, прижал к себе с силой, от которой хрустнули кости.
— Сестренка… ты знала? — хрипло спросил он у меня в волосы.
— Да, — кивнула я, уткнувшись ему в грудь. — И я так за вас рада, что нет слов.
Мы стояли так втроем посреди заснеженного двора, в морозном воздухе, плача и смеясь одновременно — три человека, которых в эту минуту связывало что-то большее, чем просто родство или дружба. Это было разделение самого чистого, самого радостного и самого страшного момента в жизни. И в этом кругу не было страха. Была только любовь, невероятная, всепоглощающая, и новая, крошечная жизнь, которая уже стала самым главным чудом на свете.
Стас оторвался от нас, его лицо было мокрым от слез, но в глазах уже горело что-то новое — ошарашенная, оглушительная радость, смешанная с дикой паникой. Он провел рукой по лицу, смазывая грязь и слезы.
— Саш, — хрипло сказал он, протягивая ко мне руку. — Дай сигарету.
Я побледнела, отступив на шаг. Привычка врать сработала на автомате.
— Какую сигарету? Я не курю. Вадим запретил, ты же знаешь…
— Не гони, сестра, — он прервал меня, и в его голосе не было места для споров. — Не время врать. Дай. Поругаемся потом, сколько хочешь.
Я, не в силах ему отказать в такой момент, с тяжелым сердцем полезла в потаенный карман куртки и достала смятую пачку с зажигалкой. Вытряхнула ему одну. Он взял ее, потом посмотрел на пачку и вытряхнул еще одну — для себя.
Не обращая внимания на холод, он опустился прямо на снег, прислонившись спиной к колесу своей машины. Зажигалка щелкнула раз, другой — дрожащие пальцы не слушались. Наконец, он затянулся глубоко, запрокинув голову и выпуская струю дыма в морозное небо. Потом другой рукой запустил пальцы в волосы, сжимая их, будто пытаясь собраться с мыслями.
Я, видя его состояние, не удержалась и чиркнула зажигалкой для себя. Только сделала первую затяжку, как на меня обрушился его убийственный взгляд.
— Ты чего?! — прошипел он.
— А ты чего?! — парировала я, хотя сердце екнуло. — Одному можно, а другому нет? Раздели поровну стресс.