Он не стал спорить, только покачал головой и снова уставился в пространство, затягиваясь так, будто пытался выкурить всю пачку за раз. Потом его взгляд упал на Катю, которая стояла рядом, кутаясь в кардиган и смотря на него с бесконечной нежностью и тревогой.
— Кать… — его голос сорвался. — А… пол уже известен?
Катя рассмеялась сквозь слезы, и это был первый по-настоящему счастливый звук, который я слышала от нее сегодня.
— Стась, он еще размером с фасолинку! Нет, конечно! Мы узнаем позже.
Стас кивнул, снова отвел взгляд, и по его щеке скатилась еще одна одинокая слеза. Он смахнул ее резким движением.
— Надо… родителей обрадовать. Мама убьет, если последней узнает.
— Я… я и для них приготовила, — тихо сказала Катя. — Но это в комнате. Сейчас принесу.
Она метнулась в дом, а мы остались вдвоем со Стасом. Он докурил, резко затоптав окуток в снег.
— Боже… я стану отцом, — произнес он вслух, как будто проверяя, как звучат эти слова. И снова по его лицу пробежала судорога счастья и ужаса.
Катя вернулась, неся в руках аккуратный маленький тортик в коробочке с прозрачной крышкой. На белой глазури был нарисован умилительный аист, несущий в клюве сверток, и надпись розовой глазурью: «Готовьтесь к новому статусу!».
Стас посмотрел на торт, потом на Катю, нежно поцеловал ее в лобик.
— Пойдемте, — сказал он тверже, взял Катю за руку и повел к дому. Я, затушив свою недокуренную сигарету, пошла следом.
Мы втроем, как делегация, проследовали в кабинет родителей. Мама и папа сидели за большим столом, уткнувшись в какие-то чертежи.
— Елена, Андрей , можно вас на минуту? — голос Стаса звучал непривычно официально.
Мама подняла голову, и ее нос показательно сморщился. Ее взгляд, острый как скальпель, прошелся по нам троим.
— Кто курил? — спросила она ледяным тоном. — Кто посмел курить в этом доме?
— Лена, подожди, не начинай, — отмахнулся от нее отец, уже почувствовав необычную атмосферу. — Что случилось, дети?
— Кать, — кивнул Стас.
Катя, вся дрожа, протянула Стасу ту самую голубую коробочку. Стас взял ее и торжественно, как эстафетную палочку, положил на стол перед матерью.
Мама, все еще хмурясь от запаха табака, с недовольным видом взяла коробку и слишком резко дернула крышку. Отец придвинулся, чтобы заглянуть внутрь.
Наступила тишина. Мама замерла, уставившись на пинетки, тест и записку. Потом медленно подняла на нас глаза. В них не было гнева. Было чистое, неподдельное изумление.
— Вы… вы сейчас серьезно? — спросила она, и ее голос дрогнул.
И тогда что-то в ней переключилось. Она резко вскочила из-за стола, сметая со стула папку с чертежами, и бросилась к Кате.
— Катюша! Доченька! — Она обхватила ее, прижала к себе и принялась целовать то в щеку, то в лоб, то снова в щеку. — Господи, какое счастье! Андрей, ты видишь? Ты видишь?!
Отец встал медленнее, но его солидное лицо расплылось в самой широкой, счастливой улыбке, которую я когда-либо видела. Он подошел к Стасу и обнял сына, похлопывая его по спине так, что тот закашлялся.
— Молодец, сынок. Поздравляю. Обоих поздравляю! — Он отвернулся и быстро смахнул навернувшуюся влагу с ресниц.
Мама, наконец отпустив Катю, увидела меня, стоящую в стороне. На эмоциях она потянулась и меня обнять. И в этот момент ее нос, все еще чувствительный, уловил запах.
— Ты… — она отстранилась, и ее взгляд снова стал колючим, но теперь уже без прежней силы. Она покачала головой. — И ты тоже. Потом поговорим. Сейчас… сейчас не до того!
Она снова засуетилась, как будто в ее голове включилась программа «Чрезвычайная ситуация: прибавление в семье». Она вышла из кабинета, увлекая за собой всех нас, как ураган.
— В гостиную, все в гостиную! Андрей, принеси шампанское, нет, стой, Кате нельзя! Сок! Принеси лучший сок! И фруктов! Саша, помоги накрыть на стол!
В гостиной она металось из угла в угол, прижимая к груди то тортик, то снова Катю.
— Надо знакомиться с родителями Кати! Срочно! Нет, сначала врача найти, хорошего! Ой, а анализы все сдали? Стасик, ты записал? Свадьбу! Свадьбу надо играть, и скоро! Чтобы Катюша в белом платье успела, пока животик не видно! Нет, сначала расписаться, а потом уже пышное торжество… Андрей, ты слышишь? Мы будем бабушкой и дедушкой!
Она говорила, не закрывая рта, и в ее голосе, всегда таком ровном и холодном, звенело настоящее, безудержное, почти детское счастье. Я стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на эту суматоху. На отца, неуклюже несущего поднос с соком и сияющего, как мальчишка. На Стаса, который снова обнял Катю, уже без страха, а с гордостью и удивлением. И на маму, которая впервые за много лет выглядела не строгой начальницей, а просто счастливой женщиной.