— Он… он живой после этого? Твоя мама?
— Живой. И даже, кажется, с уважением. В конце вечера она назвала Катю своей дочерью. Представляешь?
— Не, не представляю. У тебя там в доме параллельная реальность.
Виталик, заметив наш оживленный шепот, пару раз бросил на нас неодобрительные взгляды и даже покашлял для привлечения внимания, но не стал устраивать сцену. Возможно, сработал статус Ксюхиной «официальной сожительницы», а возможно, он просто махнул на нас рукой, как на безнадежных.
Следующей парой была физика у Вадима. Тут уже ни о каком шепоте не могло быть и речи. Мы плавно перетекли в его аудиторию, и атмосфера сменилась кардинально — с расслабленной на напряженно-сосредоточенную. Вадим вошел, холодный и собранный, в своем безупречном костюме, и с порога объявил:
— Контрольный срез. Варианты на каждой парте. На всю пару. Шпаргалки, телефоны — мне на стол. При обнаружении — незачет без права пересдачи в этом семестре. Приветствуются только ваши знания. Приступайте.
В аудитории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумаги и скрипом ручек. Я развернула свой вариант, пробежалась глазами — ничего запредельно сложного, но требовалась четкость и понимание сути. Я всегда старалась быть лучшей на его парах. Не из тщеславия. Из… принципа. Я помнила наши договоренности. Мало того, что учиться — делать это на отлично. Каждая моя пятерка была маленьким кирпичиком в фундаменте моего права быть рядом с ним не только в личной жизни.
Я углубилась в решение, отключившись от всего. Где-то сбоку на меня упал жалобный, умоляющий взгляд Мальцева, вечного двоечника. Я чуть заметно покачала головой, даже не отрываясь от задачи. Списать у Вадима — чистое самоубийство.
Но Мальцев, видимо, отчаялся настолько, что решился на отчаянный шаг. Он тихо, но отчетливо прошипел:
— Багинская, четвертый, смотри!
Я замерла. Вадим, который как тень ходил между рядами, остановился как вкопанный. Он не повернулся к Мальцеву. Он просто сказал громко, ледяным, режущим воздух голосом, обращаясь ко всем:
— Мальцев. Если ты еще раз откроешь рот не по делу, и если я хоть раз увижу, что чья-либо работа, кроме твоей, содержит одинаковые с твоей ошибки, — незачет получат оба. Инициатор и тот, кто пошел у него на поводу. Вне зависимости от успеваемости и личных симпатий. Это понятно?
В аудитории стало еще тише, если такое возможно. Мальцев съежился, покраснев до корней волос. Я чувствовала, как по моей спине пробежал холодок. «Личные симпатии» — это было явное предупреждение и мне. Он не даст мне списать, даже если бы я захотела. Более того, он публично отрезал все попытки списать у меня. Щит и меч одновременно.
Я с еще большим усердием впилась в задачи. Когда прозвенел звонок, я встала в числе первых, аккуратно сложила лист и подошла к его столу. Он сидел, просматривая уже сданные работы. Я положила свою сверху. Наши взгляды встретились. В его карих, обычно таких нечитаемых глазах, на долю секунды мелькнула искорка — едва заметная, теплая улыбка. Мгновение. И он снова стал Красовицким, преподавателем, кивнув мне: «Свободна».
На следующей паре, по механике, меня, как назло, вызвали к доске с сложной задачей на расчет моментов сил. Адреналин после среза еще не ушел, мозг работал четко. Я вышла, взяла мел и, не особо запинаясь, вывела решение. Преподаватель, старый ворчливый доцент, покрутил у виска, глядя на мои выкладки, но в итоге буркнул: «Ладно, садитесь. Пять».
После пары Ксюха, сияя, обняла меня за плечи.
— Ну что, отличница, празднуем? Ко мне? Виталик обещал что-то вкусное приготовить.
— Не могу, Ксюх, — с сожалением вздохнула я. — Работа. Меня ждут кипы бумаг и суровый Березин.
— Блин, да когда ты живешь? — фыркнула она, но без злобы. — Ладно, идем хоть перекурим перед твоим забегом в рабство.
Мы вышли на крыльцо, на свой старый, проверенный «КПП» — место у бокового входа, где всегда курили студенты. Затягиваясь, Ксюха сказала:
— Слушай, а он, твой директор, на работе тоже всегда такой строгий?
— Он всегда такой на работе, — усмехнулась я. — А сегодня… сегодня там еще и мой брат первый день. Так что, представляешь атмосферу? Сплошной контроль качества.
Мы докурили, я вызвала такси. Ксюха, махнув на прощанье рукой, скрылась в здании, а я села в машину, глядя на мелькающие за окном улицы. Учебный день закончился. Впереди был другой, не менее сложный, но уже свой, взрослый мир. И где-то там, в сердце этого мира, были Вадим, Березин, мой новый кабинет и мой брат, который теперь был еще и моим коллегой. От этой мысли стало одновременно волнительно и как-то по-домашнему спокойно.