Я кивнула еще раз, развернулась и вышла из его кабинета. Дверь закрылась за мной, оставив меня одну в коридоре. Передо мной была дверь в мой, нет, в наш отдел. За ней сидели люди, от которых теперь зависело, останусь ли я здесь или отправлюсь писать то самое заявление. Я глубоко вдохнула, расправила плечи, и рука сама потянулась к запястью, к тонким шрифтам татуировки «respiro». Глоток воздуха. И шагнула вперед, к своей первой настоящей битве. Дверь в отдел проектирования была тяжелой, с матовым стеклом. Я остановилась перед ней на секунду, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ладонь вспотела на металлической ручке. Я вспомнила взгляд Березина: «Царь и бог». И его последние слова про выговоры. Это не было игрой. Это была война, и первая атака должна была быть молниеносной и сокрушительной.
Северное сияние
Я резко толкнула дверь. Гул голосов, стук клавиатур, звонок телефона — привычная рабочая какофония. Никто даже не поднял на меня взгляд. Я прошла на несколько шагов вперед, в центр открытого пространства, и, как это всегда делал Березин, резко, громко хлопнула в ладоши. Звук был не таким громким, как у него, но достаточно отчетливым, чтобы несколько ближайших голов повернулись в мою сторону. Потом еще несколько. Постепенно разговоры смолкли, только один телефон продолжал названивать где-то вдалеке.
Все глаза теперь были на мне. Десяток пар глаз — мужских, в основном, опытных, скептических, усталых. Я увидела знакомые лица: Петров, высококлассный инженер, всегда ворчащий; молодая девушка-расчетчица Маша; пожилой чертежник Николай Иванович… Они смотрели с недоумением, ожидая, что я, видимо, передам поручение от Березина.
Я глубоко вдохнула. Первые слова вылетели тихо, и я услышала в своем голосе предательскую дрожь.
— Коллеги… минуточку внимания.
Я замолчала, сжала кулаки за спиной, почувствовав, как ногти снова впиваются в ладони. Боль придала четкости. Я выпрямилась, подняла подбородок и посмотрела не на одного человека, а как бы поверх их голов, на стену в конце зала, как делал Вадим, когда обращался к залу.
— С сегодняшнего дня, — мой голос стал громче, в нем появилась металлическая прожилка, которую я сама в себе не узнавала, — я являюсь вашим прямым руководителем. Заместителем начальника проектного отдела Сергея Петровича Березина и вашим непосредственным начальником.
В воздухе повисло ошеломленное молчание. Потом кто-то на заднем ряду тихо, но явственно фыркнул.
Я не стала искать, кто это. Я продолжала, моя речь теперь лилась ровно и холодно, как диктовка:
— Отныне и до дальнейших распоряжений все рабочие вопросы, согласования, отчеты и проблемы решаются исключительно через меня. Сергей Петрович занимается стратегическими задачами и его отвлекать без моего разрешения запрещено.
Я сделала небольшую паузу, чтобы это усвоилось.
— Все ежедневные планерки и совещания по текущим проектам буду проводить я. Все отчеты по этапам сдаются мне на проверку. Я составляю графики и контролирую их исполнение.
Я увидела, как Петров мрачно откинулся на спинку кресла, скрестив руки. Маша испуганно перевела взгляд с меня на него и обратно.
— Время для личных вопросов ко мне, — продолжала я, — вы можете закладывать в свой график, учитывая, что я на рабочем месте после обеда по будним дням. — Я чуть повысила голос, чтобы заглушить начавшийся ропот. — На выходных я в офисе постоянно. И да, — я обвела всех взглядом, и теперь в моем взгляде была уже не дрожь, а та самая сталь, которую я слышала в голосе, — если у кого-то из присутствующих есть принципиальные возражения против моего назначения или он считает невозможным работать в подчинении у меня… двери отдела кадров на втором этаже открыты. Заявление по собственному желанию пишется быстро. Альтернатив нет и не будет.
Последнюю фразу я произнесла абсолютно ровно, без вызова, просто как констатацию факта. Так, как это сделал бы Березин. Или Вадим.
В комнате стояла гробовая тишина. Даже тот названивающий телефон замолчал. Все просто смотрели на меня. С разными выражениями: у кого-то в глазах читалось откровенное недоверие и насмешка, у кого-то — страх, у кого-то — просто шок.
Я выдержала эту паузу, давая им понять, что жду вопросов. Но вопросов не последовало. Только тяжелый, недобрый гул недоумения.
— Всем спасибо, — сказала я наконец, тем же ровным, бесстрастным тоном. — Работайте.