Я развернулась и пошла к своему кабинету, чувствуя, как десятки глаз впиваются мне в спину. Шаги мои по линолеуму отдавались гулко в тишине. Я вошла в свой кабинет, закрыла дверь, и только тогда позволила себе облокотиться на нее и выдохнуть. Коленки дрожали, а в груди бушевало что-то среднее между паникой и ликованием. Я сделала это. Я произнесла речь. Я заявила о себе. А теперь… теперь надо было доказать, что за этими словами что-то стоит. Первая битва была выиграна, но война только начиналась.
После той первой, оглушительной речи я закрылась в своем кабинете. Первые пятнадцать минут просто сидела, приходя в себя, слушая, как за дверью постепенно возобновляется ропот недовольных голосов. Потом встряхнулась, включила компьютер и погрузилась в работу. Папки, чертежи, спецификации — всё это было моим полем битвы теперь.
Сначала стучались робко. Первым зашел молодой инженер Денис с отчетом по кабельным трассам. Я приняла папку, быстро пробежалась глазами по основным пунктам, задала пару уточняющих вопросов. Он отвечал, смущаясь, но видно было, что удивлен — я говорила на его языке, видела суть. Я дала комментарии и отпустила. Потом была Маша с расчетами нагрузок — нашла у нее небольшую, но досадную ошибку в единицах измерения. Я объяснила спокойно, где она могла ошибиться, и попросила переделать.
Но чем дальше, тем больше я входила во вкус и тем меньше оставалось терпения на явную халтуру. Третий заход был по отчету Петрова, того самого ведущего инженера. Он был небрежен, кое-где данные не сходились, а по одному из узлов не было подписи смежника. Я сперва попыталась объяснить. Он отмахнулся: «Да это ерунда, всегда так делали». Мои нервы, уже натянутые как струна, не выдержали.
Я взяла папку, резко встала и вышла в общий зал. Все разговоры моментально стихли.
— Петров, — мой голос прозвучал так громко и резко, что даже я сама слегка вздрогнула. — Подойдите, пожалуйста.
Он медленно, с явной неохотой поднялся и подошел. Я положила его отчет на ближайший свободный стол.
— Объясните мне, как по вашему отчету можно сдать объект? — начала я, указывая пальцем на первую же ошибку. — Здесь расхождение в данных на пятнадцать процентов. Это «ерунда»? Здесь нет подписи архитектора. Без этого узел не согласован. Это «так всегда делали»? — Я переворачивала страницы, и с каждой мои слова становились острее, но не переходили на крик. Это был холодный, разгромный анализ. — Вы опытный инженер. Вам должно быть стыдно сдавать такую работу. Переделать. К концу дня. И принесите мне вместе с подписанными актами согласования от всех смежников. Всеми. Понятно?
Петров стоял, покраснев, его скулы ходили ходуном. Он хотел что-то сказать, возразить, но под моим ледяным, непоколебимым взглядом слова застряли у него в горле. Он только кивнул, схватил свои бумаги и, бормоча что-то невнятное, ушел к своему месту.
Я стояла, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. В голове была странная, ясная пустота — холодное спокойствие после выплеска праведного гнева. Я обвела взглядом остальных, многие тут же опустили глаза в мониторы.
Именно в этот момент я почувствовала чье-то присутствие за спиной. Оборачиваться не стала. Но из общего зала послышался шорох, и одна из сотрудниц, молодая девушка из отдела снабжения, робко поднялась и, увидев за моей спиной фигуру в дверном проеме, заговорила, обращаясь уже не ко мне:
— Сергей Петрович! Я хотела бы… пожаловаться на методы работы Александры Андреевны. Она… она слишком резко, публично…
Я медленно повернулась. В дверях, прислонившись к косяку и закуривая, стоял Березин. На его обычно хмуром лице играла едва уловимая, но однозначно довольная ухмылка. Он вдохнул дым, выпустил его в сторону и перевел взгляд на девушку.
— Нажаловаться? — переспросил он своим хриплым басом. — На начальника? В первый же день? Смело.
Девушка замерла, почувствовав подвох.
— Я… просто хотела сказать, что такой стиль…
— Молчать, — отрезал Березин, не повышая голоса, но так, что по залу пробежала волна. — Выговор. За попытку подрыва авторитета руководства и за пустую трату моего времени. Следующий раз — увольнение. Садитесь.
Девушка, белая как полотно, рухнула на стул. Березин кивнул мне.
— Багинская, со мной.
Я, стараясь не выказывать облегчения, последовала за ним. Мы вышли в коридор и свернули в сторону курилки. Он молча протянул мне пачку. Я, после секундного колебания, взяла одну. Мы закурили, и он наконец заговорил, глядя не на меня, а в закопченное окно.