— Для первого дня… неплохо, — произнес он, и в его голосе звучало неподдельное, почти отцовское удовлетворение. — Петрова надо было гнуть, он заноза. И правильно сделала, что на жалобщицу внимания не обратила. Пусть знают, что яичницы из тебя не сделать.
Я молча затягивалась, давая ему говорить.
— Авторитет, Багинская, — он повернулся ко мне, и его колючий взгляд был на удивление прямым, — он как мороз на стекле. Сначала тонкая пленка. Потом узор крепчает. А потом уже и скребком не отчистить. Ты сегодня первый узор нанесла. Главное — не дать ему растаять. Держись так же. Жестко. По делу. Без сантиментов.
Он потушил окурок.
— К вечеру жду сводку по всем проектам. Что сделано, что в процессе, какие косяки и кто виноват. Кратко, по сути. Как я люблю. Поняла?
— Поняла, Сергей Петрович, — кивнула я.
— Ну, иди. Работай, начальник, — он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не кашлянула дымом, развернулся и ушел своей тяжелой, немного раскачивающейся походкой.
Я осталась одна в прокуренной комнатке, докуривая свою сигарету. От его слов и от этого грубого, одобрительного похлопывания по плечу внутри стало и тепло, и страшно одновременно. Он поверил в меня. И теперь отступать было нельзя. Ни на шаг. Я потушила окурок, выпрямила спину и пошла обратно в свой отдел — в свое маленькое, но уже начинающее подчиняться царство.
Уже стемнело. Огни ночного города зажигались за панорамными окнами офиса. В отделе было пусто и тихо. Я свела последние цифры в сводке и понесла ее Березину.
Он сидел в своем кресле, при свете настольной лампы, изучая чертеж. Я положила отчет перед ним.
— Сводка по проектам на сегодня, Сергей Петрович.
Он молча взял листы, пробежался глазами. Потом хмыкнул, откладывая их.
— Ну, Багинская, для первого дня — не хреново. Не размазала, как некоторые, — он кивнул в сторону пустого зала. — Завтра с утра — планерка по «Токамаку». Ты ведешь. Я посижу, послушаю. Готовь вопросы к архитекторам, у них там по фундаменту опять хромает.
Он давал указания, я быстро делала пометки. Внезапно раздался резкий, короткий стук в дверь, не дожидаясь ответа.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Вадим. Он был в темном пальто поверх костюма, с виду — только что с другого совещания.
Березин, не вставая, бросил на него насмешливый взгляд.
— Вадим Юрьевич, в мое «техническое подполье» ты отродясь так часто не спускался. Что, запахло чем-то интересным, кроме машинного масла и старой бумаги?
Вадим закрыл дверь, его взгляд скользнул по мне, и в его глазах промелькнула теплая, живая искорка.
— Интересует, как дела у нового начальника, — сказал он ровно, но с легкой усмешкой. — Держит удар?
— Держит? — Березин фыркнул. — Она тут всех, кто шевелился, по местам расставила. Петров, тот зазнайка, сегодня после ее разбора полетов ходил, как прибитый. Одной жалобщице, которая на нее попыталась наябедничать, я сразу выговор влепил. Так что дела, можно сказать, более чем. Упертая. Я и не сомневался.
— Я тоже, — тихо сказал Вадим, не сводя с меня глаз. Он подошел и обнял меня за талию, притянув к себе на мгновение. Его прикосновение было твердым и быстрым, но в нем была такая открытая, почти демонстративная нежность, что у меня перехватило дыхание. Он поцеловал меня в макушку. — Молодец, Сашенька.
Затем он отстранился и перевел взгляд на Березина, его выражение снова стало деловым.
— Сергей, не давай ей расслабляться. Первый успех — самый опасный. Голову может вскружить.
— О, не беспокойся, — Березин откинулся в кресле. — Я уже завтрашнюю обедню отменил. Планерку поставил в семь утра. Пусть показывает, на что способна без подготовки. И с архитекторами сама разбирается. Я только буду сидеть и каракули в блокноте выводить, делать вид, что сплю.
Вадим едва заметно улыбнулся.
— Правильно. Если уж взялся за перо, пиши до конца. Я не для того ее тебе отдал, чтобы ты над ней тютельку в тютельку дрожал.
— Дрожать? Над ней? — Березин изобразил шокированное лицо, но в его глазах блестел азарт. — Я ее, Вадим, как гвоздь в бетонную стену буду заколачивать. Пока не засядет так, что клещами не вытащить. А она, гляди, сама уже молоток в руки просит. Необычный материал.
— Материал действительно уникальный, — согласился Вадим, и его взгляд снова задержался на мне, уже с чисто профессиональной оценкой, смешанной с той самой, глубокой гордостью. — Но сырой. Перегни — сломается. Недожми — не выдержит нагрузки. Держи баланс.