— Баланс — это ко мне, — отозвался Березин, закуривая новую сигарету. — А ты следи, чтобы она не перегорела на всех фронтах сразу. Учеба там, сессия… Ты же главный надзорный орган в этом вопросе.
— Надзорный орган, — Вадим повторил эти слова с легкой иронией. — Звучит бюрократично. Я скорее… стратегический инвестор. И моя главная задача сейчас — следить, чтобы инфраструктура выдержала бурный рост. А инфраструктура, Сергей, — это в том числе и сон, и нормальный график.
— Ну, насчет графика я с ней договорюсь, — пообещал Березин, выпуская дым кольцом. — А сон — это уже твои проблемы, директор.
Вадим кивнул, повернулся ко мне. В его взгляде вновь появилась мягкость, но и твердость.
— Закончивай здесь. Через пятнадцать минут я буду на парковке. Подвезу.
Он не спросил. Он сообщил. Кивнул Березину и вышел.
Дверь закрылась, и в кабинете повисла пауза. Березин смотрел на меня, прищурившись.
— Ну что, «уникальный материал», — проворчал он. — Слышала, что про тебя говорят? Инвестор и исполнитель. Теперь ты наша общая головная боль и гордость. Не подведи. А то он меня с должности снимет, а тебя… не знаю, что он с тобой сделает, но будет неприятно.
Я улыбнулась, чувствуя странное тепло от этих слов — жестких, циничных, но наполненных странной верой.
— Постараюсь, Сергей Петрович.
— «Постараюсь» — это для школьников, — отрезал он. — Делай. Иди, инвестор ждет. И помни про семь утра.
Я вышла из его кабинета, оставив его сидеть в облаках табачного дыма. В голове гудели их слова — «баланс», «материал», «инфраструктура». Они говорили обо мне как о проекте. Самом важном. И в этом не было ничего оскорбительного. Была лишь высочайшая планка и безоговорочная, суровая вера в то, что я смогу ее взять.
Теплый, тихий салон Porsche Cayenne снова стал нашим небольшим, изолированным миром. Когда я села в кресло, Вадим, еще до того как завести двигатель, повернулся ко мне. Он положил ладонь мне на щеку, его большой палец нежно провел по коже под глазом, стирая невидимую пыль усталости.
— Ты сегодня была потрясающей, — сказал он тихо, и в его голосе звучала та самая, редкая, не сдерживаемая гордость. — Я слышал, как Сергей тебя хвалил. По-своему, но хвалил. А это дорогого стоит.
Он наклонился и поцеловал меня. Это был не страстный, а глубокий, нежный поцелуй, полный признания и какой-то тихой радости. От него внутри все сжалось и тут же растаяло.
— Спасибо, — прошептала я, когда он отстранился. — Но… я, наверное, сама поеду домой. Моя Ауди уже неделю как сиротливо стоит на твоей парковке. Надо бы ее вызволить.
Он покачал головой, уже заводя мотор.
— Нет, сегодня я настаиваю. Поедешь со мной.
Машина плавно тронулась с места, выезжая из подземной темноты на вечерние освещенные улицы.
— Почему? — спросила я, глядя на его профиль. — Почему тебе это так важно сегодня?
Его лицо на мгновение омрачилось. Легкая тень пробежала по его глазам.
— Потом скажу, — ответил он сдержанно. — Сейчас я хочу поговорить о чем-то приятном. Например, подробнее о том, как ты сегодня Петрова на место поставила. Рассказывай.
Я попыталась. Начала рассказывать про отчет, про его халтуру, про свою ярость. Но слова звучали плоско, без энтузиазма. Всё мое внимание было приковано к нему, к этой странной, тревожной сдержанности. Зачем он тянет? Зачем заставляет меня гадать и нервничать? Это было хуже, чем любой выговор.
Он слушал, кивал, изредка задавал уточняющие вопросы, но я видела — его мысли далеко. Мы подъехали к моему дому. Он заглушил мотор, и тишина в салоне стала вдруг оглушительной.
Он не сразу заговорил. Смотрел на руль, потом повернулся ко мне. Его лицо было серьезным, почти суровым.
— Мне нужно уехать, Саша. В командировку.
Слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые.
— Куда? Надолго?
— На север. Открываем новую станцию. Скорее всего, больше чем на две недели. Мне нужно быть там лично. На всех этапах.
Мир вокруг будто слегка поплыл. Две недели. Целых две недели. После всего, что произошло за эти дни, после того, как мы только-только выстояли перед родителями, после того, как я начала новую работу… Он просто уедет.
— И… вариантов нет? — тихо спросила я, уже зная ответ.
— Нет, — он сказал это мягко, но с той самой, железной окончательностью, которая не оставляла пространства для дискуссий. — Это необходимо. Но… — он взял мою руку в свои, сжимая пальцы, — когда я вернусь, мы уедем. Куда-нибудь. Далеко. Я возьму отпуск. Настоящий. Обещаю.