Я нахмурилась, смущенная и немного раздраженная его намеком.
— Я была в универе. Думала, он сразу сюда.
— А, значит, планы сорвались, — Березин пожал плечами и снова уткнулся в бумаги. — Ну, появится. Не в огне же он там, чай, горит.
Я вышла из его кабинета, стараясь не показать, как это «нет» ударило меня под дых. Где-то внутри зашевелился червячок беспокойства, но я быстро задавила его. Конечно, у него дела. Он директор. Он приедет позже. Я пошла в свой кабинет, села за стол и попыталась сосредоточиться на работе. Но мысли были где-то далеко. Я представляла, как завтра, в воскресенье, мы наконец-то будем вместе. Целый день. Может, он повезет меня в свой пентхаус, или мы просто поедем куда-нибудь за город, будем гулять, молчать, обниматься… Мечты были такими яркими и теплыми, что я почти физически ощущала его рядом.
Что такое хорошо, а что такое плохо?
Прошел час. Потом еще полчаса. Сумерки за окном сгущались. И тогда зазвонил мой телефон. На экране светилось его имя.
Сердце ёкнуло и забилось в унисон со звонком. Я схватила трубку так быстро, что чуть не уронила.
— Алло? Вадим? Ты где?
В трубке послышался его голос. Но это был не тот голос, которого я ждала. Он звучал не радостно, не тепло. Он был усталым, натянутым и до боли деловым.
— Саша.
Одно только мое имя, произнесенное таким тоном, заставило похолодеть внутри.
— Я слушаю. Ты уже здесь? В городе?
— Нет, — он выдохнул, и в этом выдохе слышалась вся тяжесть. — Мы не вылетели. Возникли сложности на станции. Серьезные. Технические и… бюрократические. Нужно остаться здесь. Еще на какое-то время.
Мир вокруг замедлился, а потом резко рухнул в бездну. Воздух вырвался из легких, оставив внутри ледяную, оглушающую пустоту. Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.
— Саша, ты меня слышишь? — его голос стал чуть резче, но в нем прозвучала тревога.
— Слышу, — выдавила я, и мой собственный голос показался мне чужим. — На… на какое-то время? Это… это сколько?
— Не могу сказать точно. Минимум — еще неделю. Возможно, больше. Зависит от того, как пойдут переговоры с местными властями и как быстро инженеры устранят косяк.
Неделя. Минимум. После двух уже прожитых. Это было как приговор. Внутри все оборвалось, замерло, а потом медленно начало заполняться тяжелым, горьким разочарованием. Слезы предательски подступили к глазам.
— Но… ты же обещал… — прошептала я, ненавидя себя за эту детскую, слабую нотку в голосе.
На том конце провода наступила пауза. Я слышала его ровное, чуть напряженное дыхание.
— Знаю, что обещал, — сказал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то кроме усталости — сдержанное, но искреннее сожаление. — И я сделаю всё, чтобы сдержать это обещание, как только разберусь здесь. Но сейчас… сейчас я должен быть тут. Это моя ответственность. Ты понимаешь?
Я понимала. Разумом — прекрасно понимала. Но сердце отказывалось принимать.
— Да, — прошептала я, сжимая трубку так, что пальцы побелели. — Понимаю.
— Как ты? Как учеба? Работа? — он попытался перевести разговор, вернуться к нашей привычной схеме, но сегодня это звучало фальшиво.
— Все нормально, — автоматически ответила я. — Планерки, пары, отчеты. Всё как всегда.
— Держись, Сашенька, — его голос стал чуть мягче. — Я буду звонить. Как и прежде. И как только появится хоть какая-то ясность с вылетом, ты узнаешь первой. Обещаю.
Это «обещаю» теперь звучало горько.
— Хорошо, — сказала я, уже просто чтобы закончить этот мучительный разговор. — Береги себя.
— И ты. Не сбавляй темп. Работай. Учись. И… жди меня.
Он бросил эту фразу, как бронежилет, в котором мне предстояло прожить еще неизвестно сколько времени, и положил трубку.
Я сидела, глядя на потухший экран телефона, в своем тихом, пустом кабинете. За окном уже вовсю горели огни ночного города, которые час назад казались такими праздничными. Теперь они были просто холодными точками в темноте. Все планы, все мечты о завтрашнем дне рассыпались в прах. Осталась только та же самая, бесконечная рутина, растянувшаяся в туманное будущее. И тихая, глухая боль где-то глубоко внутри, от того, что его снова нет. И неизвестно, когда он будет.
Какое-то время я просто сидела, уставившись в мерцающий экран монитора, на котором плясали безразличные цифры и схемы. Они не имели больше никакого смысла. Все ликование, вся предвкушающая энергия, что заряжала меня с утра, ушли, оставив после себя тяжелую, холодную пустоту. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и весь мой внутренний свет погас.