Я села в свою розовую Audi, мотор которой тихо заурчал в подземной тишине паркинга. Минуту я просто сидела, сжимая руль так, что костяшки побелели. Ехать домой? Туда, где мама будет считывать мое настроение с полувзгляда и закидывать вопросами, где счастливая суета вокруг Кати будет еще болезненнее от контраста с моим состоянием. Туда, где придется снова надевать маску «всё нормально».
Нет. Не домой.
Я резко включила передачу и выехала из парковки. На пустой вечерней улице я нажала педаль газа в пол. Двигатель взревел, и машина рванула вперед, прижав меня к креслу. Стрелка спидометра поползла вверх: 100, 130, 160… Под двести. Городские огни сливались в цветные полосы за окном, а сердце бешено колотилось уже не от горя, а от адреналина. Эта скорость была лекарством. Чтобы удерживать машину на трассе, нужно было всё внимание, каждая клеточка мозга. Не оставалось ни малейшего шанса думать о его голосе в трубке, о пустом кресле в аудитории, о неопределенности в «минимум неделю». Только дорога, только мое дыхание, только рев мотора. За десять минут я долетела до дома Ксюхи и Виталика, как на реактивном истребителе.
Я, не звоня, поднялась на этаж и с силой постучала в дверь. Через несколько секунд ее открыла Ксюха, в домашних растянутых штанах и с маской на лице. Увидев меня — растрепанную, с заплаканными, но уже сухими глазами и диким взглядом — она всё поняла без слов.
— Саш… — она просто открыла объятия.
Я шагнула в них, и на миг снова почувствовала, как подступает комок к горлу, но сдавила его.
— Ксюх, вытащи меня отсюда, — прошептала я ей в плечо.
Она кивнула, не задавая вопросов. Обернулась в квартиру и крикнула:
— Виталь, я пошла гулять с Сашей! Не жди!
И, накинув на плечи первую попавшуюся куртку и сунув ноги в угги, вышла со мной, захлопнув дверь.
Мы сели в мою машину. Я завела мотор, и тишина снова наполнилась его низким гулом.
— С Вадимом всё хорошо? — осторожно спросила Ксюха, пристегиваясь.
— Да, — я выдохнула, выезжая со двора. — В смысле, жив-здоров. Но не приедет. Задержка на станции. Минимум еще на неделю.
Я коротко пересказала суть. Ксюха слушала, кивая.
— Блин, Саш… это жесть, — сказала она искренне. — Две недели ждала как кислая… и на тебе. Ну ничего, прорвемся. Он же не навсегда.
Она пыталась утешить, но ее слова разбивались о ледяную стену моего разочарования. Она это поняла и сменила тактику.
— Но слушай, сидеть и реветь в четырех стенах — ситуацию не исправит. Тебе надо лечиться. Срочно.
Я бросила на нее быстрый взгляд.
— Лечиться? Ксюх, я не больная.
— Душевно — больная! Контужена разочарованием! — парировала она. — И у меня есть проверенная терапия. Поехали.
Она продиктовала адрес какого-то бара в не самом центре города. Я, не раздумывая, снова вжала газ в пол. Машина с визгом шин вырвалась на широкий проспект. Стрелка снова поползла за сотню.
— Багинская, — Ксюха вжалась в кресло, ее глаза округлились уже не от сочувствия, а от чистейшего ужаса. — Ты, кажется… немного превышаешь? Нет?
— Плевать, — отрезала я, ловко лавируя между редкими в этот час машинами. Адреналин снова забил в висках, вытесняя грусть.
Ксюха, видя мое состояние, не стала спорить. Вместо этого она дико ухмыльнулась, включила в машине музыку — какую-то громкую, агрессивную электронику — на полную катушку. Потом открыла люк на крыше. Ледяной январский воздух ворвался в салон, смешавшись с теплом печки. И тогда Ксюха, эта безумная рыжая бестия, встала на колени на свое сиденье, высунулась по пояс из люка, расставила руки в стороны и закричала что-то нечленораздельное в ночь. Ее рыжие волосы бились на ветру, как пламя.
Я смотрела на дорогу, и невольная ухмылка тронула мои губы. С ней невозможно было утонуть в тоске. Она всегда вытаскивала. Самой нелепой, самой безумной, но действенной ценою.
Навигатор привел нас к невзрачному двухэтажному зданию с тусклой вывеской «Бар «Ангар». Ксюха спрыгнула внутрь, схватила меня за руку и потащила за собой.
— Всё, тут тебя ждет курс интенсивной терапии. Ты две недели не жила, ты функционировала как робот. Надо сбросить напряжение. Иначе взорвешься, как тот твой «Токамак».