Я обвела всех взглядом. В глазах людей читалось привычное напряжение, но сегодня к нему добавилось недоумение. Они чувствовали разницу.
— Если есть вопросы — задавайте сейчас. Если нет — все свободны.
В комнате повисла тишина. Даже у Петрова, вечного спорщика, не нашлось слов. Они просто молча смотрели на меня, на эту каменную версию их начальницы.
— Хорошо. Работайте.
Я первой встала и вышла из комнаты, оставив за собой гул растерянности. Не успела я сделать и десяти шагов по коридору, как тяжелая рука легла мне на плечо. Березин.
— Багинская. Со мной.
Он не спрашивал. Он вел меня в курилку. Мы зашли. Он первым закурил, потом молча протянул пачку мне. Я, не глядя ему в глаза, вытащила сигарету и затянулась с такой жадностью, словно это был кислород, а не яд.
Он стоял, прислонившись к стене, и изучал меня своим колючим, всевидящим взглядом.
— С тобой что-то не так, — заявил он, без предисловий. — Сегодня ты не начальник. Ты... снаряд. Готовый взорваться. Что случилось?
Я избегала его взгляда, смотря в закопченное окно.
— Ничего не случилось, Сергей Петрович. Просто рабочий настрой. Чем серьезнее, тем лучше.
— Херня, — отрезал он. — Я видел тебя серьезной. Это другое. Это из-за него? Из-за Красовицкого? Он опять сроки отодвинул?
При его имени во мне что-то дрогнуло, но я мгновенно задавила эту слабину. Я повернулась к нему, и мое лицо было абсолютно бесстрастным.
— Нет. Не из-за него. У меня все в норме. Если позволите, мне пора в университет.
Я потушила недокуренную сигарету, резче, чем нужно, и вышла из курилки, не оглядываясь. Я чувствовала его тяжелый, обеспокоенный взгляд у себя в спине, но это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме необходимости двигаться дальше, выполнять следующий пункт в расписании. Университет, пары, отчеты. Механические действия для механической версии меня. Пока настоящая Саша где-то внутри тихо и безнадежно гасла.
Пары в тот день я отсидела, как робот, запрограммированный на присутствие. Слова преподавателя пролетали мимо ушей, оседая где-то на периферии сознания. Единственное, что немного оживляло — это короткий перекур с Ксюхой на привычном «КПП».
— Слушай, Саш, подкинешь меня в центр? — спросила Ксюха, затягиваясь. — Там с мамой встречаюсь, выбираем ей платье на свадьбу Стаса. Не хочу в метро с этим всем.
— Да, конечно, — кивнула я автоматически. Любое движение, любая поездка были желанным предлогом сесть за руль.
Мы сели в машину. Я завела мотор, и привычный рык отозвался во мне глухим эхом. Как только мы выехали на относительно свободную дорогу, моя нога снова потянулась к педали. Стрелка спидометра уверенно поползла за сотню, затем за полторы.
Ксюха, обычно бесшабашная, на этот раз насторожилась. Она молча наблюдала, как я лихо перестраиваюсь, обгоняя машины, как городской пейзаж за окном превращается в размытое пятно.
— Саш… — наконец не выдержала она, и в ее голосе не было обычной бравады, а была тревога. — Ладно в прошлый раз, мы были под парами, адреналин под алкоголем шибает, понятно. Но сейчас-то чего ты так лихачишь?
Я не отвечала, сосредоточившись на обгоне очередного внедорожника. Скорость уже перевалила за 180.
— Мне так нравится, — наконец отрезала я, и мой голос прозвучал плоским, безэмоциональным.
— Я не хочу читать нотации, как твоя мама или твой… директор, — Ксюха осторожно выбрала слово. — Но это, блин, опасно. Сашуль, сбавь, а? Не надо так гнать. Я серьезно. Это никогда ничем хорошим не заканчивается.
Ее слова долетели до меня сквозь тоннель концентрации, но не зацепились. Что такое «хорошо» и «плохо»? Эти понятия потеряли для меня всякий смысл. Хорошо было то, что заглушало внутреннюю пустоту. А скорость заглушала лучше всего.
— Не бойся, я контролирую, — сказала я, но сама слышала фальшь в этих словах. Контроль был иллюзорным. Я не контролировала скорость. Она контролировала меня. Я не сбавила, продолжая держать стрелку около двухсот.
Ксюха замолчала. Она не стала спорить дальше, но я чувствовала ее напряженное молчание рядом. Она понимала, что происходит что-то нехорошее, но, видя мой каменный профиль и пустой взгляд, решила не лезть. Она просто вжалась в кресло и смотрела вперед, сжимая ремень безопасности.
Так и пролетела следующая неделя. Она стала копией предыдущей, только краски потускнели еще больше. С Вадимом мы общались «постольку-поскольку» — короткие, дежурные звонки, где он спрашивал про работу и учебу, а я отвечала сухими, лаконичными отчетами. Никаких «скучаю», никаких лишних вопросов. Стена.