Машина мчалась в сторону университета, а Ксюша не умолкала ни на секунду.
— Ты просто обязана познакомить меня с Катей! — тараторила она, жестикулируя так, что я боялась за свою приборную панель. — И уговорить ее устроить мне встречу с Виталиком! Неофициальную! Вне университета! Вне аудитории! Может, сходить куда-нибудь втроем? Или вчетвером, с твоим атомщиком? Ой, представляю, как мы будем сидеть в кафе: ты со своим профессором, я с моим математиком, а они даже не будут догадываться, что мы все в сговоре!
Я не выдержала и рассмеялась, сворачивая на университетскую улицу.
— Ксюх, остынь! Мы уже опаздываем на механику, а ты строишь планы на общую свадьбу. Давай сначала пары переживем.
Мы влетели в аудиторию буквально за минуту до начала. Первой парой была механика. Преподавала ее Анна Петровна, седовласая, строгая женщина с взглядом, способным заморозить лаву. Ее лекции и так были испытанием, а сегодня мне было еще сложнее сосредоточиться.
Я пыталась конспектировать сложные формулы, но Ксюша, сидевшая рядом, была похожа на перевозбужденного шимпанзе. Она непрерывно толкала меня локтем и шептала, не закрывая рта:
— Саш, а представляешь, если Катя пригласит меня на семейный ужин? И он будет там! Я смогу случайно коснуться его руки, когда буду передавать хлеб! — она вздохнула, мечтательно закатив глаза.
— Ксюх, заткнись, — прошипела я, пытаясь разобрать почерк Анны Петровны на доске. — Она на нас смотрит.
— А что, если он окажется тем самым? — продолжала она, игнорируя меня. — Моей судьбой? И мы будем вместе ходить на все семейные праздники, и...
— Павлова! Багинская! — ледяной голос Анны Петровны разрезал воздух. В аудитории воцарилась мертвая тишина. — Поскольку ваш диалог явно интереснее основ теоретической механики, предлагаю продолжить его за дверью.
У меня отвисла челюсть. Ксюша замерла с глупой улыбкой на лице. Неужели нас... выгоняют?
— Я... мы... — попыталась я что-то сказать, но Анна Петровна одним взглядом заставила меня замолчать.
— Выйдите. Не мешайте тем, кто пришел учиться.
Мы, красные как раки, поднялись и под всеобщим молчаливым вниманием потопали к выходу. Дверь закрылась за нами с тихим, но унизительным щелчком.
Мы стояли в пустом коридоре, и я не знала, плакать мне или смеяться.
— Ну вот, — первая нарушила молчание Ксюша. — Поздравляю нас с первым совместным выговором. Теперь мы настоящие бунтарки.
Я прислонилась лбом к прохладной стене.
— Просто прекрасно. Меня никогда не выгоняли с пар. Никогда! А тут на тебе... — я обернулась к ней. — И все из-за твоего Виталика!
— Ой, расслабься, — махнула рукой Ксюша. — Зато теперь у нас есть время обсудить стратегию моего сближения с Виталиком через Катю. Или пойти покурить.
— Кто о чем, а лысый о бантике! — буркнула я.
Я смотрела на ее довольное лицо и понимала, что злиться бесполезно. Да, меня выгнали с пары. Да, это неслыханно.
Стоя в пустом коридоре, опозоренная, я вдруг поняла, что моя жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в абсурдную комедию. И, как ни странно, в глубине души мне это начало нравиться. По крайней мере, скучно точно не было.
Мы с Ксюшей, как два самых позорных зайца, спускались по лестнице, строя наполеоновские планы, как убить время до следующей пары. Мой план был прост: найти темный угол, свернуться там калачиком и тихо умереть от абсурда всей ситуации . План Ксюши был сложнее и включал в себя поход в столовую, разбор полетов с участием Виталия Александровича и, возможно, покорение Эвереста. Я смотрела на подругу и продолжала удивляться её простоте.
И тут, на повороте, словно сама судьба, решившая меня добить, возник он.
Вадим. В своем безупречном, с иголочки, костюме, от которого пахло деньгами и властью. Он поднимался навстречу, и его походка была такой уверенной, будто лестница сама подстраивалась под его шаг. Увидев нас, он замедлил ход. Его брови, эти идеально очерченные дуги, поползли вверх. Мое сердце не просто упало — оно сорвалось с обрыва, пролетело все девять кругов ада и с глухим чвяком приземлилось где-то в районе желудка, оставив после себя ледяную, оглушающую пустоту.
— Багинская, Павлова, — его голос был ровным, как линия горизонта, и таким же недостижимым. Но в его глазах, этих колючих, пронзительных, я увидела искру чистого, неподдельного удивления. — Вы почему не на паре? Разве у вас сейчас не механика?
Мой рот приоткрылся, чтобы извергнуть какую-нибудь виртуозную, отполированную до блеска ложь про внезапное кровотечение или вызов к ректору. Но Ксюша, мой личный ангел-разрушитель, недолго думая, выпалила с довольной, почти победной улыбкой, будто сообщала о выигрыше в спор о том, кто быстрее спустится с лестницы: