— А нас выгнали!
Я мысленно не просто простонала. Я прочитала всю «Илиаду» и «Одиссею» от начала до конца, проклиная всех богов Олимпа за то, что они подарили мне в друзья это рыжее воплощение хаоса. Спасибо, Ксюш. Ты блестяще завершила мой образ балбески.
Вадим замер, как скала. Его взгляд — тяжелый, оценивающий — скользнул с ее сияющей, беспечной физиономии на мое лицо, которое выражало полную и безоговорочную капитуляцию перед лицом вселенского идиотизма.
— Выгнали? — переспросил он, и в его бархатном баритоне впервые появилась трещина. Не гнев. Даже не ирония. А самое обидное — чистое, неподдельное изумление.
Я просто кивнула, уставившись куда-то в область его кадыка. Репутация? А что это? Съедобно? Она благополучно разбилась о каменные ступени, рассыпалась в прах, и этот прах сейчас развеяла по всему универу все та же Ксюша. Было чувство, что я достигла дна, но тут же услышала, как снизу доносятся веселые крики «Саша, иди к нам!».
— Мы там Ньютона с его законами любви обсуждали, — весело пояснила моя спутница, усугубляя и без того эпическое падение. — Анне Петровне не понравилось, что мы физику с физиологией путаем.
Вадим медленно, как на траурной церемонии, перевел взгляд на меня. В его глазах читалась целая палитра: легкое недоверие, скептицизм, раздражение и... что-то еще.
— Понятно, — произнес он наконец, и его тон снова стал гладким, непроницаемым, как бронестекло в его чертовом Порше. — Не буду вас задерживать.
Мы что-то пробормотали про «до свидания» и потащились вниз. Я чувствовала его взгляд на своей спине — жгучий и тяжелый, как многотонный пресс. Каждый шаг давался с трудом.
Едва мы вывалились на улицу и закурили, как мой телефон в кармане завибрировал с таким надрывом, будто у него началась истерика. Сердце снова неуклюже кувыркнулось, пытаясь выпрыгнуть через горло. Я достала его и увидела сообщение.
Вадим 🚀☢️
«Багинская, какого черта?»
Я показала экран Ксюше. Она фыркнула, выпустив струйку дыма в промозглый воздух.
— Ну, что могу сказать. Это хороший знак, Багинская!
— Хороший знак? — я уставилась на эти три слова, в которых читалась вся гамма его эмоций — от легкой злости до полного, абсолютного недоумения. — Ксюш, он сейчас думает, что я не просто идиотка, а какая-то канализация, куда сливают все мозги с потока.
— А ты ему напиши, что это я во всем виновата! Я, мол, тебя растлила и втянула в свой омут! — предложила она, как будто это было гениальное решение.
Но я-то понимала. Это ничего не меняло. В его глазах я была той, кого выгнали с пары. Студенткой, которая вместо законов Ньютона обсуждает законы притяжения к преподавателям. Той, с которой он, такой взрослый и серьезный целовался в своем кабинете вчера. Черт побери.
Я сунула телефон обратно в карман, не отвечая. Любое мое оправдание сейчас прозвучало бы жалко, глупо и фальшиво. Лучше гордое, язвительное молчание. Но осадок, тяжелый и кислый, как несвежее пиво, остался. И сигарета, его любимый повод для упреков, внезапно стала горчить на языке, словно зола.
Ксюша, словно стратег, планирующий решающее сражение, выстраивала в воздухе замысловатые схемы своего будущего счастья. Проблема моего тотального краха в глазах Вадима ее, похоже, волновала чуть менее, чем погода на Марсе. Ее мозг был занят куда более важной задачей — прорабатыванием многоходовочек, как бы через Катю, подобраться поближе к ее брату Виталику.
— ...и тогда ты, как бы невзначай, говоришь Кате, что у тебя есть классная подруга, — тараторила она, размахивая сигаретой, — ну, то есть я. И что я, типа, случайно увидела Виталика на фоне твоих страданий по строгому преподавателю и мои страдания оказались куда круче. А Катя, она же вроде нормальная? Она все поймет! И устроит нам случайную встречу! Ну, или не случайную...
Я уже перестала сопротивляться. Я смирилась. Я приняла правила этой безумной игры под названием «Моя жизнь — это цирк, а Ксюша — главный клоун». Пусть Вадим думает, что я балбеска. Может, так оно и есть. Сигарета давно потухла, а я все еще держала ее в пальцах, просто чтобы занять чем-то руки. Его сообщение «Багинская, какого черта?» горело в моем кармане неслышным укором. Я не отвечала. Что я могла написать? «Извините, Вадим Юрьевич, мы с подругой планировали ее свадьбу с вашим будущим шурином, поэтому нас и выгнали»? Звучало как-то неправдоподобно.