Украдкой скосив глаза на экран, я замерла. Сообщение было от... Вадим 🚀☢️.
Сердце провалилось, отскочило и забилось где-то в висках. Я медленно, очень медленно подняла на него взгляд. И попала прямо в сети его глаз. Он смотрел прямо на меня, не прерывая лекции, его пальцы продолжали водить указкой по графику. Взгляд был быстрым, острым, пронизывающим насквозь. Он видел. Видел, что я получила его сообщение. И он ждал.
С дрожащими пальцами я разблокировала телефон.
«У тебя сегодня еще есть пары?»
Простой вопрос. Прямой. А у меня в голове закрутился вихрь из лжи и оправданий. По расписанию — физра. Но разве физра — это пара? Это же скорее... подвижное времяпрепровождение. Несерьезно. Не академично. А значит, по сути, не пара. Ложь во спасение. Ложь ради... чего?
Я быстро набрала, почти не дыша:
«Нет»
Отправила. И снова подняла глаза на него. Он как раз отвернулся к доске, делая вид, что пишет формулу. Но я увидела, как его плечо слегка напряглось. Через секунду телефон снова завибрировал.
«Тогда жди меня после пары на парковке. Поедем вместе на работу.»
Текст вспыхнул на экране, и мир вокруг поплыл. Вместе. На работу. В его машине. В замкнутом пространстве, где пахнет его кожей и дорогим парфюмом. Где он не Вадим Юрьевич, а просто Вадим.
Я не ответила. Просто кивнула, будто он мог это видеть. И, похоже, он увидел. Или почувствовал. Потому что, поворачиваясь к группе, чтобы задать следующий вопрос, он снова бросил на меня тот самый быстрый, изучающий взгляд. В нем читалось все: и строгость преподавателя, и одобрение моего «честного» ответа, и обещание того, что ждет меня на парковке.
Оставшиеся минуты пары я провела в состоянии, между паникой и предвкушением. Формулы так и остались для меня китайской грамотой. Все мои мысли были там, на парковке, в его машине. И в том сообщении, которое было не просьбой, а приказом. От которого у меня по спине бежали мурашки.
Звонок с пары прозвучал для меня как выстрел стартового пистолета. Я метнулась к выходу, но Ксюша, конечно же, успела схватить меня за локоть.
— Ну что, полетишь на работу к своему грозному начальнику? — прошипела она, сияя во все тридцать два зуба.
— Да, — коротко бросила я, пытаясь высвободиться. — Поеду. На эшафот.
— Видишь! А ты сомневалась! — хлопнула она меня по плечу. — Я же говорила, что все разрулю! Мое обаяние на Катю подействовало, а твое — на него! Все срастается!
Я фыркнула, натягивая куртку.
— Твое обаяние, Ксюх, действует как таран. Ты не разруливаешь, ты просто ломишься в закрытые двери, а потом удивляешься, почему вокруг одни завалы.
Она только отмахнулась.
— Главное — результат! Слушай, а давай перед твоим свиданием подымим! — ее глаза загорелись новой идеей. — Он же там еще минут десять будет, пока кабинет закроет, ключи сдаст... Мы успеем! Тебе же нервы успокоить надо, а то вся изведешься.
Я колебалась. Мысль о том, чтобы он снова учуял запах табака, заставляла меня внутренне содрогнуться. Но нервы и вправду сдавали. По телу бегали противные мурашки, а в животе порхали бабочки размером с летучих мышей.
— Ладно, — сдалась я. — Но быстро. Очень быстро.
Мы выскочили на улицу и пристроились за углом, подальше от глаз. Я затянулась с жадностью, пытаясь заглушить дрожь в пальцах. Ксюша трещала о чем-то своем, о Виталике, о Кате, о том, какое платье надеть на гипотетическое свидание. Я почти не слушала, кивая автоматически. Сигарета дотлевала, оставляя горьковатый пепел на языке. Я уже почти почувствовала облегчение.
И тут со спины, холодный и резкий, как удар кнута, прозвучал голос:
— Багинская!
Я застыла с полуприкуренной сигаретой в руке, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Этот голос я узнала бы из миллиона. Голос Вадима.
Я медленно, очень медленно обернулась. Он стоял в нескольких метрах, уже в своем длинном пальто, с портфелем в руке. Его лицо было невозмутимым, но взгляд... его взгляд буравил меня насквозь, тяжелый, темный и полный молчаливого негодования.
Ксюша, не долго думая, швырнула свой бычок в урну с ловкостью профессионального баскетболиста и бросила мне на бегу:
— Удачи! — прежде чем ретироваться с места преступления с рекордной скоростью.
И вот мы остались одни. Я под его испепеляющим взглядом, с дымящимся окурком в пальцах, который вдруг стал весить как килограммовая гиря. Воздух вокруг нас сгустился, стал тягучим и горьким от запаха табака и его молчаливого гнева.