Я сидела, не в силах вымолвить ни слова, пронзенная его словами напрочь.
— Ты думаешь, мне легко? — внезапно спросил он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Видеть, как ты гробишь себя? Знать, что твой брат ничего не делает, чтобы тебя облагоразумить? Я не робот, Саша. Но я не буду играть в эти игры. Либо ты взрослеешь, либо…
Он не договорил, но продолжение висело в воздухе, тяжелое и неотвратимое.
— Либо что? — прошептала я, боясь услышать ответ.
— Либо мы останемся преподавателем и студенткой. И ничего больше. Выбирай.
Он завел двигатель и снова вырулил на дорогу. Оставшийся путь мы проделали в абсолютной тишине. Но теперь это молчание было другим — не холодным, а тягучим и горьким, как осадок от слишком крепкого кофе. Он поставил передо мной выбор. Самый страшный, какой только мог быть.
Когда машина остановилась возле знакомых высоких кованных ворот, Вадим заговорил:
— Позови Стаса, — повторил Вадим, его голос был спокоен, но в нём слышалась стальная воля. — Я хочу с ним поговорить.
Саша почувствовала, как у неё перехватило дыхание.
— Зачем? — выдохнула она, глядя на него с неподдельным ужасом. — Ты хочешь ему всё рассказать? Он же... он будет в ярости.
— Я не собираюсь ничего «рассказывать», — холодно парировал Вадим. — Но я устал от этой игры в прятки. Ты — моя студентка и мой сотрудник. Я привёз тебя домой после работы. В этом нет ничего предосудительного. Но если мы продолжим встречаться, это рано или поздно всплывёт. Лучше сейчас расставить все точки над i.
— Встречаться? — с горькой усмешкой переспросила Саша. — Минуту назад ты говорил о выборе: либо я взрослею, либо мы остаёмся преподавателем и студенткой. А теперь внезапно ты хочешь познакомиться с моим братом? В твоих планах было всегда так резко менять решения?
— Мои планы, — его голос приобрёл опасную мягкость, — никогда не включали в себя полумер, Саша. Ты хочешь взрослых отношений? Они начинаются с ответственности. В том числе и перед твоей семьёй. Я не собираюсь прятаться. И ты — тоже.
— Но он... он тебя убьёт! — прошептала она, уже представляя себе сцену ревности и гнева.
— Сомневаюсь, — Вадим коротко усмехнулся. — Я не из тех, кого легко убить. А теперь иди и позови его. Или ты хочешь, чтобы я сделал это сам?
Он уже положил руку на дверную ручку. Саша поняла, что спорить бесполезно. Её сердце бешено колотилось. Она медленно вышла из машины, чувствуя, как ноги подкашиваются. Каждый шаг по дороге к дому давался с трудом. Она обернулась и увидела, что Вадим тоже вышел из «Порша». Он прислонился к капоту, скрестив руки на груди. В его позе была не просто уверенность — была непоколебимая решимость.
Дверь дома открылась ещё до того, как Саша дошла до неё. На пороге стоял Стас. Его взгляд скользнул по растерянной сестре, а затем перешёл на высокую фигуру у роскошного автомобиля. Выражение лица Стаса из расслабленного мгновенно стало напряжённым и настороженным.
— Стас, с тобой хочет поговорить…Вадим — тихо, но отчётливо сказала Саша глядя на брата.
Стас, не удостоив сестру и взгляда, твердыми шагами направился к Вадиму. Сердце Саши упало. Она инстинктивно сделала шаг за ним.
— Саша, зайди в дом, — раздался спокойный, но не терпящий возражений голос Вадима.
Стас, уже почти поравнявшись с ним, обернулся. Его лицо было искажено холодной яростью.
— Ты что, не слышишь? Уйди! — бросил он сестре, и в его тоне было столько жгучего презрения, что она отпрянула.
Побежденная, она зашла в дом, захлопнув за собой дверь, но не уходя от окна. В ту же секунду из гостиной вышла Катя, с недоумением взирая на бледную и дрожащую Сашу.
— Саш, что происходит? Кто этот мужчина? Почему Стас...?
— Это Вадим, — выпалила Саша, не отрывая глаз от улицы. — Мой преподаватель. И... начальник. Мы... мы... — слова путались, а за окном разворачивался немой, но красноречивый спектакль.
Драки не было. Но напряжение витало в воздухе, как электричество перед грозой. Два высоких мужчины стояли друг напротив друга. Стас, сгорбленный и наступательный, жестикулировал, его лицо было перекошено. Вадим стоял прямо, почти расслабленно, но его осанка, скрещенные на груди руки и холодная неподвижность были красноречивее любых криков. Он что-то говорил, его губы едва двигались, но даже через стекло было видно, как его слова бьют точно в цель. Стас на мгновение замирал, затем снова взрывался, в ярости проводя рукой по волосам. Это был разговор двух бойцов, один из которых использовал кулаки, а второй — отточенные клинки слов.