— Он не тронет, — быстро сказала Саша, тоже поднимаясь. — Он... он не такой.
— Ну, посмотрим, — не сдавался брат, но уже без злости. Он потянулся и обнял ее — коротко, по-мужски, но именно так, как ей было нужно. — Береги себя, сестренка.
— И ты, — прошептала она в ответ.
Проводив его взглядом, Саша с облегчением выдохнула. Один фронт был замирен. Теперь предстоял самый сложный — внешний. Она вышла из дома, села в свою розовую Ауди и набрала Ксюше.
— Выезжаю. Готовься к самому эпическому дню в истории наших универских унижений. Или триумфов. Я сама еще не решила.
— Уже жду у ворот с воздушными шариками и плакатом «Верь в себя!», — тут же отозвалась Ксюша.
Когда Саша приехала к дому Ксюши, та резво запрыгнула на пассажирское и сказала:
— Поехали, героиня. Покажем этому строгому красавчику, из какого теста мы сделаны.
Первой парой, по иронии судьбы, была «Математика», которую вёл Виталий Александрович. После вчерашних бурь его аудитория казалась Саше тихой гаванью, где пахло мелом и спокойствием. Виталий, сегодня был на более официально одет, на нем была водолазка и брюки, с легкой небритостью, с которой он, казалось, родился, был полной противоположностью вылизанному до блеска Вадиму. Он расхаживал между рядами, объясняя теорию вероятностей с таким видом, будто рассказывал анекдот в баре.
И если Саша сидела, стараясь быть невидимкой, то Ксюша использовала пару как сцену для своего персонального шоу. Она устроилась за первой партой и не сводила с Виталия восторженных, преданных глаз. Каждое его слово она встречала кивком или одобрительной улыбкой, словно он провозглашал не математические теоремы, а слова вечной мудрости.
Виталий, объясняя что-то у доски, обернулся к группе.
— Таким образом, вероятность случайного события всегда находится в интервале от нуля до...
— До единицы! — звонко и радостно выпалила Ксюша, опережая всех, словно это была не очевидная истина, а великое откровение.
Виталий замер с мелом в руке и медленно перевел на нее взгляд. В его глазах плескалась легкая, почти незаметная усмешка.
— Браво, Павлова, — произнес он с легкой театральной торжественностью. — Вы проникли в самую суть. Поздравляю.
В аудитории кто-то сдержанно хихикнул. Ксюша же, ни капли не смутившись, сияла, как солнце. Она поймала его взгляд и не отпускала, явно наслаждаясь моментом.
Позже, когда он раздавал задания для самостоятельной работы, Ксюша подняла руку.
— Виталий Александрович, а можно вопрос?
Он подошел к ее парте, и Саша, сидевшая рядом, почувствовала, как Ксюша буквально излучает энергию.
— Я не совсем поняла этот момент, — сказала Ксюша, указывая пальчиком на условие задачи, но ее взгляд говорил: «Я все прекрасно поняла, я просто хочу, чтобы ты постоял рядом».
Виталий наклонился, чтобы посмотреть. Он был близко, и Ксюша замерла, ловя его запах — кофе и чего-то простого.
— Здесь все просто, Павлова, — сказал он, его голос прозвучал совсем рядом. — Вам нужно применить формулу Бернулли. Вот смотрите...
Он взял ее карандаш и набросал на ее листке несколько символов. Его пальцы ненадолго коснулись ее руки. Ксюша аж подпрыгнула на стуле. Он не отстранился, не сделал вид, что не заметил. Он просто закончил писать, выпрямился и посмотрел на нее с тем же загадочным, чуть насмешливым выражением.
— Стало понятно? — спросил он.
— Абсолютно! — выдохнула Ксюша, глядя на него как завороженная.
— Отлично, — он кивнул и пошел дальше, к следующей парте, оставив Ксюшу в состоянии блаженного ступора.
Она обернулась к Саше, ее глаза были круглыми от восторга.
— Видела? Он взял мой карандаш! Он коснулся меня! Это почти что предложение руки и сердца!
Саша не могла сдержать улыбки. На фоне ее собственной драмы это безудержное, наивное обожание Ксюши было как глоток свежего воздуха. Виталий, казалось, относился к этому как к милой, немного забавной причуде. Он не поощрял ее открыто, но и не отталкивал, позволяя ей парить в своих фантазиях. И в этой странной, асимметричной игре было какое-то свое очарование.
Если бы существовал чемпионат по прокрастинации перед парой у Вадима Юрьевича, я бы взяла золото, серебро и бронзу, а потом еще и скрылась бы с ними в страхе, что он узнает и заставит пересчитать их атомный вес. Минуты ползли, как улитки, принимающие транквилизаторы. Я сидела, пытаясь изобразить из себя человека, которого волнуют только законы Ньютона, а не то, как ее преподаватель пахнет дорогим парфюмом и разбивает самооценку одним левым взглядом.