Ксюша, мой персональный генератор здравого смысла и абсурда, как всегда, пыталась привести мои нервы в боевую готовность.
— Ну что, мозг, готов к новому витку твоих страданий по термодинамике? — прошипела она, строя рожу. — Советую сегодня не зевать. А то он снова при всех спросит, не заснула ли я.
— Я уже себя чувствую как тот самый кот Шрёдингера, — мрачно буркнула я. — И жива, и мертва одновременно, пока он не посмотрит в мою сторону.
— О, отлично! — Ксюша всегда умела найти позитив в самой безнадежной ситуации. — Значит, ты на острие квантовой физики! Хоть какая-то польза от твоих метаний.
Дверь открылась, и в аудиторию вошел Он. Вадим Юрьевич. Весь такой… монолитный. Не колючий, как вчера, а просто недосягаемый, как Эверест в дорогом костюме. Мое сердце предприняло робкую попытку сбежать через пищевод.
Пара началась. Он говорил о квантовой механике, и его голос, ровный и убедительный, заставлял поверить, что даже электрон может быть примернее меня. Я пыталась сосредоточиться на принципе неопределенности, но мой мозг упрямо твердил: «А вот он-то в тебе определенно разочаровался».
И тут началось неизбежное. Мои одногруппницы, эти неугомонные исследователи мужской устойчивости, решили проверить его на прочность. Маша с первого ряда задала вопрос, старательно демонстрируя и интерес к науке, и новую кофточку с заниженным вырезом.
— Вадим Юрьевич, а можно поподробнее о применении второго начала в изолированных системах? — прозвучало сладким голоском.
Он повернулся к ней, его взгляд был абсолютно нейтральным, профессиональным.
— Безусловно. Если мы рассматриваем идеализированную систему…
Он ответил. Подробно, четко, без единого намека на что-либо, выходящее за рамки учебного процесса. Но он ответил! И простоял рядом с ее партой целых полминуты! У меня в груди заурчало что-то темное и недовольное.
В этот момент Ксюша, не в силах больше терпеть всеобщее напряжение, громко шепнула мне:
— Смотри-ка, а наш ледяной монолит сегодня особенно непробиваем. Может, ему кофе недосластили?
Вадим не поворачивая головы, продолжил фразу:
— …что, впрочем, не отменяет необходимости внимательно слушать лекцию, Павлова. Если, конечно, ваши комментарии не являются научной репликой к обсуждаемой теме.
Ксюша смущенно хмыкнула, а я едва сдержала улыбку. Он не игнорировал нас! Он просто… оставался преподавателем.
— Багинская, — его голос прозвучал ровно, без прежней язвительности, но и без тепла. — Поскольку ваша соседка отвлеклась, проиллюстрируйте, пожалуйста, на доске, как меняется энтропия в открытой системе.
Вот так всегда. Ксюша балуется, а отвечать мне. Я поднялась и пошла к доске, чувствуя, как под его спокойным, оценивающим взглядом краснеют даже уши. Я начала рисовать схему, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
— Не совсем так, — он подошел ближе, и от него пахло чем-то холодным и чистым, как зимний воздух. — Вы не учли поток энергии через границы системы. — Он взял мел, и его пальцы легли на доску в сантиметре от моих. — Вот смотрите…
Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела. Его объяснение было четким и профессиональным, но каждый его взгляд, каждый жест я пропускала через сито «что это значит?». А значит это было ровно то, что он и делал — преподавал.
Когда я исправила ошибку Вадим задумался и попросил дать определение принципа суперпозиции.
— Принцип суперпозиции… это когда квантовая система находится сразу в нескольких состояниях… — начала я, чувствуя его взгляд на себе.
— Пока что звучит как описание моего расписания на следующую неделю, — сухо заметил он. — Продолжайте.
— Пока мы не производим измерение, система… — я запнулась, поймав его взгляд. Он смотрел на меня не с насмешкой, а с ожиданием. Как будто верил, что я знаю. Это сбивало с толку сильнее, чем прямая колкость.
— Система существует в виде волновой функции, — выдохнула я.
— Которая?
— Которая описывает вероятность обнаружения ее в том или ином состоянии.
Он кивнул, все так же смотря на меня.
— Верно. Хотя ваша собственная волновая функция сегодня, судя по всему, колеблется между состояниями «присутствует» и «витает в облаках». Садитесь, Багинская. И постарайтесь вернуться к нам полностью.
Я вернулась на место, чувствуя жар в щеках. Он не игнорировал меня. Он заметил мое состояние. И в его словах не было злости — была та самая, знакомая по работе, требовательная забота. Та, что заставляла расти.