— Я не взрываю! Я… создаю творческий беспорядок, — возразила она, но беззлобно. Ее гнало вперед любопытство, подогретое вином, которое он налил ей в бокал еще до начала готовки. — Слушай, а ты часто так… развлекаешь гостей своими кулинарными талантами?
Он повернулся к ней, облокотившись о стойку. В его глазах заиграли знакомые чертики.
— Прямо к делу? Ладно. Нет, не часто. Мои «таланты», как ты выразилась, не массового потребления.
— А для кого тогда? — она сделала глоток вина, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Был же кто-то… до меня?
Он задержал взгляд на ее губах, смоченных вином, на секунду дольше, чем нужно.
— Был. Но это было давно. И закончилось, когда стало ясно, что она хотела не меня, а образ успешного холостяка. Скучный сюжет.
— А что ты хотел? — спросила Саша, подперев подбородок ладонью.
— Искренности. Прямоты. И человека, который не боится смотреть в глаза сложным вещам. — Он подошел ближе, через стойку, и его голос стал тише, интимнее. — Например, не боится спросить, почему я до сих пор не поцеловал ее сегодня, хотя мы уже полчаса наедине в моем доме.
Саша аж подпрыгнула на стуле. От такой прямолинейности кровь бросилась в лицо.
— Я… я не это спрашивала!
— Но думала, — парировал он, и легкая улыбка тронула его губы. — Вижу по твоим глазам. Они у тебя все выдают, Багинская. Как плохо настроенный детектор лжи.
— Ну и что с того? — выпалила она, уже немного захмелев от вина и его близости. — Может, мне просто интересно, по какой шкале ты оцениваешь… кандидаток.
Он наклонился еще ближе, так что она почувствовала его дыхание.
— По шкале «раздражает — не раздражает». Ты, например, раздражаешь постоянно. Но каким-то таким… приятным, навязчивым способом. Как мелодия, которую не выкинешь из головы.
От этих слов у Саши перехватило дыхание. Это был не комплимент. Это было что-то лучше.
— А та… прошлая? Она раздражала?
— Нет, — он отстранился и вернулся к сковороде, снова став собранным и деловым. — Она была удобной. А удобное — скучно. В итоге оказалось невыносимо.
Он поставил перед ней тарелку с дымящейся пастой. Идеальной.
— А я… я неудобная? — спросила она, глядя на него снизу вверх.
— Ужасно неудобная, — согласился он, садясь рядом. — Непредсказуемая, эмоциональная, с кучей вредных привычек и братом-ревнивцем. И почему-то именно это делает тебя единственной, кого я хочу видеть на этом стуле в последнее время. Парадокс, да?
Он сказал это просто, как констатацию факта. Без пафоса. И от этого каждое слово впивалось в самое сердце. Саша молчала, переваривая. Она ревновала к незнакомке из прошлого, но в его словах не было ни капли ностальгии. Была лишь оценка — трезвая, жесткая, и место в ней для нее оказалось… особенным. Не потому что она идеальна, а именно потому что она — нет.
— Так что, — он отхлебнул вина, глядя на нее поверх бокала, — пока ты продолжаешь быть моим личным, живым, розовым источником хаоса, у тебя есть все шансы. При условии, конечно, что ты доешь эту пасту. Я на нее полчаса угрохал.
Саша фыркнула, но внутри все пело. Она взяла вилку. Флиртовать с ним было как ходить по канату над пропастью — страшно, головокружительно, но чертовски затягивающе.
После ужина, который Саша, к своему удивлению, съела почти полностью, они переместились в огромную гостиную. Вадим включил камин — пламя оживило строгий интерьер — и поставил тихую, мелодичную джазовую композицию. Саша, чувствуя себя более расслабленной от вина и сытного ужина, развалилась на диване и без лишних церемоний забросила ноги ему на колени.
— Устраивайся, — только и заметил он, не отстраняясь, положив ладонь на ее лодыжку. Его прикосновение, даже такое простое, вызвало приятную дрожь.
Разговор тек легко. Говорили обо всем и ни о чем: о странных предпочтениях в музыке у Стаса, о том, как Бакс однажды съел целый торт, о безумных проектах Вадима на работе. Саша все больше раскрепощалась, вино делало свое дело, смывая остатки нервозности. Она смеялась громче, жестикулировала, а он наблюдал за ней с тем тихим, изучающим интересом, который сводил ее с ума.
В какой-то момент она, разгоряченная вином и его вниманием, резко встала.
— Слушай, а давай потанцуем!
— Танцевать? — он приподнял бровь, явно не ожидая такого поворота. — Здесь? Сейчас?