— Ты задаешь опасные вопросы, девочка, — его голос был низким, почти шепотом, натянутым, как струна. — Ты и сама знаешь ответ.
— Я хочу услышать его, — настаивала она, делая шаг ближе, так что их тела почти соприкоснулись. Она чувствовала исходящее от него тепло. — Не как взрослый и ответственный Вадим Юрьевич. А просто как мужчина. Ты. Хочешь. Меня?
Он медленно выдохнул, и этот выдох был полон какой-то внутренней борьбы. Его рука поднялась, и большая, горячая ладонь легла ей на щеку, большой палец провел по ее разгоряченной коже.
— Больше, чем разумно, — признался он наконец, и в этих словах не было ни игры, ни бравады. Была простая, оглушающая правда. — До боли. До безумия. До того, что я вот уже пять минут считаю про себя атомы урана, чтобы не сорваться и не сделать то, о чем мы оба потом будем жалеть.
Его признание, такое же прямое, как и ее вопрос, обожгло ее сильнее любого прикосновения. Он хотел ее. По-настоящему. Не как забавную игрушку, а с той силой, которая заставляла его, такого контролируемого, терять голову.
— А что если… я не буду жалеть? — прошептала она, уже почти касаясь губами его подбородка.
Он наклонил голову, и его лоб уперся в ее лоб. Закрыв глаза.
— Ты будешь. Утром. Когда трезвость вернется, а стыд придет ей на смену. И когда ты поймешь, что твой первый раз прошел впопыхах, на полу в гостиной, с мужчиной, который был не в состоянии думать ни о чем, кроме как о том, как бы войти в тебя поглубже.
Его слова были настолько откровенными, пошлыми и пугающе точными, что у Саши перехватило дыхание. В них не было романтики. Была голая, неприкрытая физиология и жесткая забота, которая оказалась сильнее инстинкта.
— Я не хочу, чтобы твое первое воспоминание об этом было связано с потерей контроля, — тихо добавил он, отстраняясь, но его ладонь так и осталась на ее щеке. — Ни с моей, ни с твоей стороны. Ты заслуживаешь большего. Даже если сейчас твое тело со мной не соглашается.
Он был прав. И это было невыносимо. Она хотела, чтобы он солгал. Сказал что-то красивое и унес ее в постель. Но он, как всегда, выбрал самый трудный путь — путь честности. Даже когда эта честность резала по живому и его, и ее.
Саша кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Желание не ушло. Оно горело внутри, тлея обиженным, нереализованным огнем. Но где-то очень глубоко, под слоями вина и гормонов, пробивалась крошечная, холодная искорка благодарности. Он видел ее. По-настоящему. И охранял даже от нее самой.
Генерал соблазнения
Утро пришло не с рассветом, а с тяжелым, свинцовым похмельем от стыда. Солнце било в глаза слишком нагло, будто подсвечивало каждый неловкий момент прошлого вечера. Саша лежала, уставившись в потолок, и мысленно перебирала кадры: ее танец, его темный взгляд, ее дурацкий, пьяный вопрос… «Ты хочешь меня?» Боже, да сжечь бы тот момент дотла.
Он был прав на все сто. Сейчас, трезвая, в холодном свете дня, она бы сгорела на месте от одной мысли, если бы все пошло дальше. Она, которая гордо заявляла о своей взрослости, вела себя как последняя… впрочем, даже думать об этом было мучительно.
Стас и Катя уже ушли, оставив на кухне следы завтрака и тишину. Даже Бакс, видимо, учуяв ее состояние, только грустно вздохнул у порога ее комнаты. Она была одна наедине со своим позором.
Сегодня в расписании не было физики. Сначала она вздохнула с облегчением, но потом поняла — это отсрочка приговора. Завтра, послезавтра… она все равно увидит его. На паре. На работе. И ей придется смотреть ему в глаза.
Она доплелась до университета, чувствуя себя так, будто везет за собой невидимый шлейф из вчерашней глупости. Ксюша, конечно же, тут же набросилась.
— Ну что, героиня? Глаза в пол, походка виноватая… — она прищурилась. — Да ты вся как после… ой. Неужели? Наконец-то? С нашим ледяным красавчиком?
— Нет! — выпалила Саша, чувствуя, как горит лицо. — Ничего такого! Просто… вечер был странный.
— Странный, ага, — Ксюша фыркнула. — Странный — это когда ты смотришь документалку про пингвинов. А у тебя вид, будто тебя эти пингвины по очереди отмудохали. Рассказывай!
Но Саша не стала рассказывать. Слишком свежо, слишком больно. Она отмалчивалась на парах, пытаясь не думать о нем. Но мысли упрямо возвращались к его ладони на своей щеке, к его голосу, хриплому от желания и… заботы. Именно это последнее было самым обидным. Он позаботился о ней. Взрослый, ответственный мужчина. А она — неумная девчонка, которая чуть не натворила глупостей.