После пар она автоматически пошла к своей машине, но тут же вспомнила — сегодня же нет работы. Вадим вчера четко сказал: «Возьми выходной. Приди в себя». Еще одна его забота, которая сейчас колола, как иголки.
Она села в свою розовую Ауди, но ехать домой, в пустой, напоминающий о вчерашнем вечере дом, не хотелось. Она завела двигатель и просто поехала, без цели.
Через полчаса она поняла, куда ее занесло. К его офису. Ее ноги сами привели ее сюда. Она припарковалась на другой стороне улицы и просто смотрела на высокое стеклянное здание. Где-то там он был. Работал. Строил свои атомные реакторы и мировую империю. И, возможно, вообще не думал о ней. А может, думал с легким сожалением и раздражением.
На телефон пришло сообщение. Сердце екнуло. Но это была Катя: «Привет! Как ты? Хочешь, заскочу, поболтаем?»
Саша собиралась отказаться, но пальцы сами вывели: «Давай. Я дома через полчаса».
Может, разговор с Катей, этой тихой, мудрой «взрослой» девушкой, поможет разобраться в этом бардаке? Или, наоборот, усугубит? Саша не знала. Но сидеть одной в машине и пялиться на его офис было уже сродни мазохизму.
Она вздохнула, завела мотор и поехала домой. Навстречу новому витку самоанализа, стыда и, возможно, первому шагу к тому самому «взрослению», которое казалось таким невыносимо сложным и далеким.
Дома Саша впустила Катю, которая сразу же принесла с собой запах свежей выпечки и спокойствие. Они устроились на кухне с чаем, и Катя, не давя, просто смотрела на Сашу понимающими глазами.
— Стас переживает, — осторожно начала Катя, — но он старается. А ты... выглядишь так, будто тебя переехало самоходное зеркало, которое потом еще и вернулось, чтобы убедиться, что работа сделана.
Саша горько усмехнулась.
— Почти угадала. Только это была не самоходка, а... целый бульдозер под названием «собственная глупость».
Она не стала вдаваться в детали, но общий смысл — пьяная инициатива, его отказ, жгучий стыд — донесла. Катя слушала, не перебивая, а потом мягко сказала:
— Знаешь, мне кажется, он поступил благородно. Многие бы не стали церемониться. А он... сдержался. Из уважения к тебе.
— Именно это и бесит! — взорвалась Саша. — Я была готова на все, а он... он включил режим «ответственный взрослый»! Чувствую себя полной дурой, которую отчитали и отправили в угол!
В этот момент раздался звонок в домофон. Саша, нахмурившись, подошла к переговорному устройству.
— Кто?
— Курьер, доставка для Багинской.
Удивленная, она нажала кнопку открытия. Через пару минут в дверь позвонили. Открыв, Саша застыла на пороге. Перед ней стоял курьер с огромным, роскошным букетом алых роз. Их было так много, что он едва помещался в дверном проеме.
— Вам, — улыбнулся курьер, передавая тяжелую охапку.
Саша, онемев, взяла букет. Аромат тут же заполнил прихожую. Среди стеблей белела маленькая, строгая карточка. Сердце бешено заколотилось. Руки дрожали, когда она вытащила ее.
На плотном картоне был всего один короткий ряд, написанный знакомым, решительным почерком:
«Ты прекрасна, восхищаюсь тобой. В.»
Ни имени, ни признаний. Только эта лаконичная фраза. И подпись — одна буква, которая значила больше любой подписи.
Саша стояла, прижимая к себе прохладные, бархатистые бутоны, и смотрела на карточку. Внутри все перевернулось. Стыд никуда не делся, но к нему добавилось что-то новое. Что-то теплое и щемящее. Он не забыл. Он не злится. Он… ценит. Ценит даже ее неудачную, пьяную попытку быть прямой.
— Ого, — прошептала Катя, заглянув ей через плечо. — Это от него?
Саша кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— «Ты прекрасна»… — Катя медленно повторила. — Боже, Саш. Да он же тобой восхищается. Ты вчера сделала шаг, пусть и кривой, но честный. А он — оценил и… отступил, дав тебе пространство. Это не отчитывание. Это высшая форма уважения. И, кажется, не только к тебе, но и к тому, что между вами может быть.
Саша медленно опустилась на стул в прихожей, все еще сжимая букет. Она вдруг поняла. Он не оттолкнул ее. Он поставил границу. Не между «я» и «ты», а между «сейчас» и «потом». Между импульсом и решением. И эти розы, эти чертовски красивые, дорогие розы с их простой запиской, были не извинением и не попыткой загладить вину. Они были… благодарностью. Признанием.