— Абонемент с условиями, — парировал он, не замедляя шаг. — Действителен только при условии полной трезвости одной из сторон и отсутствия попыток танцевального стриптиза в общественных местах. Это раз. И два — баллы снимаются не за плохое поведение, а за неискренность. Солжешь мне или себе — абонемент аннулируется.
— Ого, — протянула Саша. — А что считается «неискренностью»? Если я скажу, что твои лекции по ядерной физике — это самое захватывающее, что я слышала в жизни?
— Это будет наглая ложь, и абонемент сгорит моментально, — он засмеялся, и звук был теплым, расслабленным. — Я сам знаю, что иногда они скучнее, чем инструкция к стиральной машине. Но ты слушаешь, потому что сидишь на первой парте и делаешь глазки.
— Я не делаю глазки! — возмутилась Саша. — Я пытаюсь понять материал! Просто у меня от твоего голоса… такой, знаешь, гипнотический эффект.
— Эффект, говоришь? — он остановился и повернулся к ней, пристроившись спиной к перилам. Его глаза блестели в свете фонарей. — А можешь описать этот эффект подробнее? Для моего отчета по эффективности педагогических методик.
Саша почувствовала, как ее заносит на волне флирта. Она сделала шаг ближе.
— Ну… сначала по спине мурашки. Потом мысли начинают путаться. А потом хочется… ну, не перебивать лекцию, по крайней мере.
— Хочется что? — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось ее губ.
— Хочется, чтобы ты перестал говорить и начал… демонстрировать материал на практике, — выпалила она, чувствуя, как горит лицо, но не отводя глаз.
Он медленно улыбнулся, и эта улыбка была чистой, беззастенчивой охотой.
— Опасное заявление, Багинская. Особенно учитывая, что следующий семинар у нас по радиоактивному распаду. Я не уверен, что практические занятия будут безопасны для здоровья.
— Риск — дело благородное, — парировала она, уже почти касаясь его груди.
— Для благородных дел нужно специальное разрешение, — он прикоснулся пальцем к ее подбородку, мягко приподнимая его. — И подписанная тобой расписка об отсутствии претензий.
Они стояли так, нос к носу, и электричество между ними было почти осязаемым. Но, к удивлению Саши, он не поцеловал ее. Он просто смотрел, позволяя напряжению нарастать, наслаждаясь моментом и ее замешательством.
— Ты издеваешься, — прошептала она.
— Нет, я растягиваю удовольствие, — поправил он. Его палец медленно провел по линии ее челюсти к мочке уха, заставив ее вздрогнуть. — И преподаю тебе первый урок взрослой игры: самое сладкое — это предвкушение. А ты, как я заметил, слишком торопишься к финишу.
Он отстранился, снова взял ее за руку и повел дальше, будто ничего не произошло. Но в его прикосновении теперь была та самая, хищная нежность, которая говорила яснее любых слов: игра началась. И на этот раз правила устанавливал он, а ей оставалось только учиться в них играть. И, черт возьми, Саше начало это нравиться.
Саша шла рядом, ее кровь все еще гудела от того, как он ее дразнил. Его слова о «предвкушении» и «взрослой игре» засели в голове, смешиваясь с обидой и азартом. Он думает, что он тут единственный, кто умеет играть? О, как бы не так.
— Знаешь, — начала она с невинным видом, глядя на огни моста, — я тут подумала. Раз уж ты такой мастер растягивать удовольствие и преподавать уроки… Мне нужно как-то практиковаться в этой «взрослой игре», верно?
Он бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд.
— И что ты предлагаешь?
— Ну, например, — она сделала паузу для драматизма, — я могу начать практиковать соблазнение прямо на твоих парах. Чтобы проверить твою теорию о «предвкушении» в стрессовых условиях. — Она повернула к нему голову и улыбнулась сладкой, как сироп, улыбкой. — Представь: я буду сидеть на первой парте, задавать «невинные» вопросы про спин-орбитальное взаимодействие… и при этом медленно-медленно гладить свою шею. Или поправлять прядь волос. И смотреть, сколько слайдов по атомным спектрам ты сможешь объяснить, прежде чем запнешься.
Вадим замер на месте. Он повернулся к ней полностью, и его лицо было картиной: изумление боролось с восхищением, а углы губ неудержимо ползли вверх.
— Ты… выходишь на тропу войны, Багинская, — произнес он наконец, и в его голосе зазвучал смешанный с уважением смех. — Это чертовски безответственно. И чертовски гениально. Ты хочешь устроить мне проверку на профпригодность прямо в аудитории?
— А что? — она пожала плечами, наслаждаясь его реакцией. — Ты же сам говорил — никаких игр. Только честность. Так вот я честно хочу посмотреть, насколько железная у тебя выдержка, профессор. Смогу ли я заставить тебя покраснеть перед всем потоком? Или, может, даже забыть формулу?