И вот опять — эта проклятая физика. Я стою у доски, чувствую, как горят щёки, а в голове — туман. Задача вроде бы простая, но цифры расплываются, формулы ускользают.
— Вспомните третий закон термодинамики, — подсказывает Вадим Юрьевич, откинувшись на стуле. Его поза расслабленная, но взгляд — острый, цепкий.
А закон‑то как раз и вылетел из головы. Совсем. Начисто.
— И о чём же вы только думаете, Багинская? — в его голосе смесь иронии и любопытства.
Не думая, вырывается:
— О мальчиках.
В аудитории — тишина. А потом кто‑то сдавленно хихикает. Я сама не верю, что это сказала. Поднимаю глаза — и встречаюсь с его взглядом. Он улыбается. Широко, искренне. И в этой улыбке — не насмешка, а что‑то другое. Что‑то, от чего внутри теплеет.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться в ответ.
— Ну что ж, — он встаёт, подходит к доске, — видимо, мальчики важнее термодинамики. Садитесь, Багинская.
Я опускаюсь на место, нервно крутя в пальцах ручку. Лиза тут же наклоняется ко мне:
— Ты что, заигрываешь с ним?
— Не неси ерунды, — шепчу в ответ и отворачиваюсь.
Лиза… Она изменилась за последние недели. Раньше — строгая юбка до колен, никаких украшений, минимум макияжа. А теперь — юбка покороче, декольте поглубже, ресницы накрашены, будто она на свидание собралась. И всё это — ради Вадима Юрьевича.
Меня это раздражало. Не сама Лиза, а эта её новая одержимость. Она ведь не одна такая — половина группы пытается привлечь его внимание. Кто‑то «случайно» забывает конспект, кто‑то просит объяснить ещё раз, кто‑то «не понимает» простейших вещей. Смотрелось это… смешно. И немного жалко.
Мы стали меньше общаться. Я всё чаще сидела одна, погружённая в учебники или в музыку. А Лиза… Лиза жила в своём мире, где главным героем был Вадим Юрьевич.
***
На последней паре раздался звонок. Номер неизвестный.
— Багинская, это охранник с парковки. Вы подпёрли чужую машину. Надо срочно отогнать.
Сердце упало. Я отпросилась у Марии Алексеевны и помчалась вниз.
Замедлила шаг, увидев, чью машину заблокировала. У капота стоял Вадим Юрьевич. В своём неизменном тёмном пиджаке, с телефоном в руке. Серьёзный. Строгий.
Когда он поднял глаза и увидел меня, на лице — удивление. Но уже через секунду — та самая ухмылка.
— Багинская, что, парковаться тоже не получается?
Стыд. Злость. Беспомощность. Всё смешалось внутри.
Я молча села в свою розовую Audi и начала сдавать назад. И тут — бац.
Боковое зеркало. Порш Вадима Юрьевича.
Внутри всё оборвалось.
— Багинская, твою налево, выходи со своего розового безумия, — раздался его голос.
Я вылезла, чувствуя, как горят уши.
— Я возмещу ущерб, — пробормотала, глядя в землю.
Он задумался, потом снова ухмыльнулся:
— И как же вы собираетесь возмещать?
— Деньги… Я отдам деньги, — выпалила я.
Он рассмеялся. Открыто, громко.
— А может, я хочу чтобы ты возместила мне ущерб другим способом?
Я покраснела. Внутри — вихрь: смущение, растерянность, какой‑то странный трепет.
Он снова рассмеялся, сел в свой чёрный Порш и уехал.
На пару возвращаться смысла не было. Я завела машину и поехала домой.
Дома я рухнула на диван. Бакс тут же запрыгнул ко мне, лизнул руку, будто чувствуя, что мне нужна поддержка.
— Всё нормально, малыш, — прошептала я, зарываясь пальцами в его мягкую шерсть.
После обеда мы отправились гулять. Парк встретил тишиной и шелестом опавших листьев. Я кидала мячик, Бакс носился за ним с радостным лаем. На секунду я даже почувствовала, как напряжение отпускает.
По дороге позвонила бабушке.
— Как дела, бабуль? Как деда? Как Стрелка?
Она рассказала, как на ранчо всё цветёт, как дед чинит забор, как Стрелка ждёт моего приезда. А потом, как всегда, спросила:
— А ты как, Сашенька? Всё хорошо?
Я хотела рассказать всё. Про двойки, про Вадима Юрьевича, про этот дурацкий Порш. Но вместо этого сказала:
— Всё нормально, бабуль. Просто устала немного.
***
Дома меня ждал настоящий кошмар.
В прихожей стояла мама. Лицо — каменное, глаза горят гневом.
— Александра, потрудись объяснить, как это ты могла нахвататься двоек? Неужели ты не понимаешь, что позоришь семью?! Это просто стыдно — хватать двойки, как какая‑то бездельница!
Я стояла, не зная, куда деться.
— Мама, я…
— Молчи! Ты даже не понимаешь, насколько это серьёзно. Ты — дочь архитекторов Багинских, а ведёшь себя как… как…
Она не договорила. Но я и так знала. Как неудачница. Как разочарование.
И тут в голове щёлкнуло: «Лиза».
Только она знала про двойки. Только она могла рассказать.
Внутри всё рухнуло.