Мне хотелось провалиться сквозь сиденье. Он был прав. Безнадёжно прав.
— Я не хотела, чтобы это было грязно, — еле слышно сказала я, глядя в свой стакан.
— Но стало, — безжалостно констатировал он. — Потому что ты не просчитала последствий. Не подумала, что будет, если кто-то поймет. Не подумала, что эти сообщения могут всплыть. Ты играла с огнём, даже не зная, как пахнет горелая плоть.
Он откинулся на спинку, давая мне переварить его слова.
— Я не против игры, Саша. Я против хаоса. Против того, чтобы твои гормоны управляли ситуацией, которая касается нас обоих. Если уж решила играть с человеком, который старше и… опытнее, — он произнёс это слово с лёгким, едва уловимым намёком, от которого по спине пробежали мурашки, — то играй умно. Играй так, чтобы это было вызовом для моего интеллекта, а не проверкой на прочность моего терпения.
В салоне повисла пауза. Я чувствовала, как под его взглядом с меня спадает шелуха вчерашнего позора и остаётся что-то голое, уязвимое, но… честное.
— Так что теперь? — спросила я, поднимая на него взгляд. — Ты меня уволишь? Как ассистентку?
Он снова усмехнулся, и в этот раз в его глазах мелькнула та самая, опасная искра. Та, из-за которой всё и началось.
— Увольнять? Нет. Это было бы слишком просто. И несправедливо по отношению к твоим реальным способностям. — Он завёл двигатель, и салон наполнился низким рокотом. — Теперь, мой непутёвый провокатор, мы едем на работу. Вчерашний день сорван. Его надо наверстывать. — Он тронулся с места, плавно выезжая на пустынную улицу. — А там… посмотрим.
Его рука легла на рычаг коробки передач, а его взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий.
— Но имей в виду, — добавил он, и в его голосе зазвучал тот самый, бархатисто-опасный тон, который сводил меня с ума, — следующий урок, если он понадобится, будет уже не про субординацию. Он будет про… последствия. И проводиться он будет без свидетелей. Понятны условия?
Я замерла, чувствуя, как по всему телу разливается странная смесь страха, стыда и дикого, запретного возбуждения. Он не отталкивал. Он ужесточал правила. Делал игру смертельно опасной. И я, затаив дыхание, кивнула.
— Понятны, — прошептала я.
— Отлично, — удовлетворённо произнёс он, увеличивая скорость. — Тогда начинаем. С чистого листа. Ну, или почти чистого.
И пока он вёл машину, а я допивала остывающий кофе, я понимала: чистого листа не будет. Он будет всегда помнить вчерашний день. И я – тоже. Но теперь это было нашим общим секретом. Нашим общим риском. И нашей новой, сложной, изломанной точкой отсчёта. Хорошо, вот подробное описание сцены с учётом всех нюансов характеров и их сложных отношений.
Офисный холл «Атомэнергопрома» в субботу был пустынен, тих и стерильно-холоден. Тишину нарушал лишь отзвук их шагов по глянцевому полу. И то, как он шёл рядом, положив свою большую, тяжёлую руку ей на талию.
Вадим никогда так не делал.
Он открыл ей дверь машины, и его рука скользнула с её плеча на её бок, пальцы впились в изгиб чуть выше бедра — властно, без вопросов. И повёл. Не как любовник — как владелец, помечающий территорию. Её лицо залилось краской, когда они прошли мимо пары техников, застывших с кофе в руках. Их взгляды — удивлённые, оценивающие — жгли её сильнее любого прикосновения. Она пыталась сделать шаг в сторону, чуть отстраниться, но его пальцы лишь сильнее сжались, прижимая её к себе. Никаких протестов. Никакой слабости.
Лифт, тихий подъём, коридор. Только когда дверь его кабинета закрылась за ними с тихим щелчком, он отпустил её. Будто выключил какую-то кнопку. Прошёл к своему массивному столу из тёмного дерева, не оглядываясь.
— Отчёт по вчерашним протоколам на твоём столе, — сказал он ровным, рабочим тоном, уже включая мониторы. — К полудню он должен быть свёрстан и проверен.
И всё. Машина завелась. Рабочие будни. Два часа тишины, нарушаемой только стуком клавиатур и шелестом бумаг. Он отдавал чёткие, краткие распоряжения. Она так же чётко и кратко отвечала. Ни намёка. Ни взгляда. Только пространство между их столами, которое гудело невысказанным.
Вчерашний позор сидел в ней занозой, горел и зудел. Его холодная ярость, его унизительное наказание… и её собственное, постыдное, непрекращающееся возбуждение от всего этого. Она ловила себя на том, что смотрит на его руки. На те самые пальцы, что вчера застёгивали застёжку на её чулке. Что могли бы сделать, если бы он тогда не остановился.