Он отошёл от стола, поправляя манжеты рубашки с тем же ледяным спокойствием, с каким разбирал чертежи. Спиной к ней. Плечи — чуть более жёсткая линия, чем обычно, единственный признак бури, только что отшумевшей в четырёх стенах кабинета.
А у неё внутри бушевал настоящий апокалипсис. Казалось, он не просто трогал её — он запустил в её тело какой-то химический реактор, который теперь плавил её изнутри. Там, между ног, стоял нестерпимый, пульсирующий жар. Влага просочилась так обильно, что бедра стали неудобно липкими на внутренней стороне. Каждая мышца живота была напряжена, сводящей судорогой, требуя разрешения, которое он так чудовищно оттягивал. Это была не просто ломка. Это была пытка прерванным падением, когда всё тело уже летит вниз, а тебя держат за шиворот в сантиметре от земли.
Он повернулся, встретив её взгляд. В его глазах читалась усталость, удовлетворение хищника и… какое-то странное, строгое понимание.
— Приводи себя в порядок, Багинская. Работа ждёт, — произнёс он ровно, беря со стола чашку с остывшим кофе.
Но она не могла пошевелиться. Позор, возбуждение и отчаяние сплелись в тугой узел в её горле.
— Вадим… — её голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, которого она сама не узнала. Она не планировала это говорить. Слова вырвались сами. — Пожалуйста… Я не могу так… Всё внутри…
Он медленно поставил чашку, не отводя от неё глаз.
— Всё внутри что? — спросил он с фальшивой, почти академической вежливостью.
— Горит, — выдохнула она, и её щёки пылали. — Всё горит. И… пусто. Ужасно пусто. Я… пожалуйста, закончи то, что начал.
Она видела, как в его глазах мелькнуло что-то тёмное и горячее. Но лицо осталось каменным.
— Я и закончил. Урок окончен. Последствия — твоя проблема.
— Это не последствия! — её голос дрогнул, превратившись в мольбу. Она сделала шаг к нему, забыв обо всём. — Это… незавершённый процесс! Это хуже, чем если бы ты меня ударил! Я умоляю… Ты же не можешь просто… завести и бросить!
Последняя фраза прозвучала так по-детски обидно, что уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее, гримаса сдерживаемой ярости и чего-то ещё.
— Завожу и бросаю? — он повторил тихо, делая шаг навстречу. Он был так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Я тебя не «заводил», Саша. Я демонстрировал причинно-следственные связи. А теперь ты хочешь, чтобы я… что? Пожаловал тебе индульгенцию в виде оргазма? В награду за провокацию?
— В награду за… за искренность! — выпалила она, цепляясь за соломинку. Её руки сами потянулись к нему, но она сжала их в кулаки, удерживая на месте. — Ты добился своего! Я всё поняла! Я наказана! Теперь… теперь можно и прощение?
Он рассмеялся. Коротко, сухо. Звук был как удар хлыста.
— Какое милое, детское мировоззрение. «Накричал — теперь погладь». Нет, моя дорогая. Прощение будет выглядеть иначе. Оно будет выглядеть как твоё умение взять себя в руки и проработать со мной восемь часов, сгорая от желания и не подав вида. Это будет высший пилотаж. Доказательство, что в тебе есть что-то помимо гормонального шторма.
Она закусила губу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от бессилия. Её тело не слушалось доводов рассудка. Оно требовало одного.
— Я не выдержу, — честно призналась она шёпотом. — Я не смогу думать.
— Отлично, — парировал он. Его рука протянулась и, избегая любых «опасных» зон, поправила выбившуюся прядь её волос. Жест был почти отеческим. И оттого — ещё более издевательским. — Тогда будешь учиться. Начнём с малого. Вот видишь стакан? — он кивнул на свой стакан с водой. — Сейчас твоя задача — взять его, отнести к кулеру, набрать воды и поставить обратно на стол. Не расплескав. Не уронив. Не думая о том, как пульсирует между твоих ног. Потом — сесть и открыть отчёт. Это твоё задание на ближайшие пять минут. Справишься — сделаем следующий шаг.
Это было так нелепо, так унизительно и так чудовищно сложно в её состоянии, что она фыркнула сквозь слёзы. Истерический смешок сорвался с её губ.
— Это… садизм высшей пробы.
— Социально приемлемый садизм, — поправил он с лёгкой, ядовитой усмешкой. — Или ты предпочитаешь, чтобы я просто отправил тебя в таком виде домой ? Пусть брат посмотрит, до чего ты довела себя сама, а, Багинская?
Он взял её за подбородок, заставив поднять голову. Его пальцы были твёрдыми, но не грубыми.
— Выбери, — сказал он тихо. — Или ты — взрослая девушка, которая может справиться с последствиями своих поступков. Или ты — распалённая школьница, которой я сейчас вызову такси и отправлю домой баловаться подушкой между ног.