— Ты куда это? — поднял бровь Стас. — Только что была похожа на затравленного зверька над учебниками, а теперь… на рок-звезду, готовящуюся к концерту.
— Выдыхаю, — коротко бросила Саша, натягивая куртку. — Мозги закипели. Нужна перезагрузка.
— И перезагрузка, по-твоему, это отрываться на какой-то тусовке до трех часов ночи? — в его голосе зазвучала старшая братская нотка.
— Ровно в три часа ночи я уже буду спать в своей постели, — солгала Саша с ангельским видом. — А сейчас — профилактика умственного выгорания. Ты же не хочешь, чтобы твоя сестра сошла с ума от уравнений Шрёдингера?
Она махнула рукой, отрезая все возражения. Взгляд её говорил: «Даже не начинай». Катя, наблюдая за этим из-под пледа, лишь тихо фыркнула и подмигнула Саше, как бы говоря: «Иди, развейся».
— Мужики, — с придыханием сказала Ксюша, обнимая Сашу за плечи и вытаскивая её в прихожую, — они никогда не поймут. Даже самые умные. Для них всё либо логично, либо нет. А вот эта тонкая материя женской души, которая требует то физики, то танцев… для них тёмный лес. Поехали, душечка.
Машина Ксюши, старая, но бодрая иномарка, умчала их в ночь. Саша прижалась лбом к холодному стеклу, и чувство лёгкого бунта начало согревать её изнутри. Она что-то делает. Сама. Не для зачёта, не для него. Для себя.
Квартира Артёма оказалась густонаселённым царством полумрака, грохочущего бита и смеси запахов — дешёвого парфюма, пота, сладких коктейлей и чего-то жареного. Саша вошла с решимостью не пить. Она была здесь как наблюдатель. Как антрополог, изучающий племя «веселящейся молодёжи».
Но энергия была заразительной. Ксюша тут же растворилась в толпе, таща Сашу за собой. Кто-то сунул ей в руки стакан с чем-то ярко-розовым и шипучим. «Безалкогольный!» — крикнула незнакомая девушка. Саша сделала глоток. Сладко, кисло, игристо. Потом ещё один. Мир начал обрастать мягким, ватным флёром. Тревога, стыд, ярость — всё это отступило куда-то на задворки сознания, уступив место простому, примитивному веселью.
— Видишь? — прокричала ей в ухо Ксюша, танцуя так, будто от этого зависела её жизнь. — А говорила «не буду»! Тебе же лучше!
И правда, лучше. Намного. Музыка била прямо в грудь, отзываясь в каждом нервном окончании. Она закрыла глаза и просто позволила телу двигаться. Без мыслей. Без планов. Без этого вечного, изматывающего внутреннего диалога. Она растворилась в моменте, в толпе, в этом грохоте. Было драйвово. Освобождающе. И пофиг, что будет завтра. Пофиг на зачёт, на его ледяные глаза, на всё.
Когда часть компании потянулась на балкон «проветриться», Саша пошла за ними почти на автомате. На балконе было тесно и дымно. Кто-то передавал по кругу самокрутку. Запах табака, чужой, едкий, вдруг показался ей невероятно притягательным. Вспомнилось, как Вадим был зол, когда застал её с сигаретой. Стас тоже орал в тот самый последний раз, когда улавливал запах.
Но сейчас… сейчас она хотела сделать что-нибудь запретное. Назло. Или просто — потому что может.
— Ксюх, дай сигарету, — сказала она, и её собственный голос прозвучал хрипло и чуждо.
Ксюша, уже подвыпившая, удивилась, но полезла в сумочку.
— О, наша паинька нарушает запрет? Багинская, жжешь.
— Одну, — буркнула Саша, зажигая от чьей-то протянутой зажигалки.
Первая затяжка обожгла горло, заставила закашляться. Но потом… потом никотин ударил в голову, смешавшись с алкоголем, и мир заиграл новыми красками. Она с наслаждением выпустила дым клубами в холодный ночной воздух. Это было бунтарство. Маленькое, глупое, но её. Она стояла, опершись о перила, курила и смотрела на огни города где-то внизу, чувствуя себя неподвластной никому и ничему.
Время потеряло смысл. Два часа, три, четыре… Её телефон тонул где-то на дне сумки, но ей было всё равно. Здесь и сейчас существовали только музыка, смех, лёгкое головокружение и сладкое ощущение забвения.
Домой она приехала уже под утро. Саша, пьяная и счастливо-опустошённая, еле нашла ключ. В прихожей было тихо. Бакс, привыкший к её поздним возвращениям, лишь лениво помахал хвостом. Она не стала даже умываться, скинула одежду, которая пахла дымом и чужими духами, и плюхнулась на край заправленной кровати. Последней мыслью перед тем, как сознание погрузилось в тёмные, густые воды, было смутное удовлетворение. Она прожила вечер без него. Без его правил, его уроков, его холодного контроля. Это была её территория. Её маленькая, пьяная, дымная победа.