«Да, госпожа профессор, так и считай», — подумал Зарентин.
— Вы его знали?
— Форстера? Нет. Лично — нет. — Она покашливала. — Но как антиквар он мне, естественно, известен. Человек с более чем сомнительной репутацией.
— И, несмотря на это, вы хотели у него купить.
— Это легальная сделка, — холодно сказала она.
— И что? — спросил Крис после некоторой паузы. — Теперь владелец этих предметов — я.
— Идите с ними в полицию.
— Этого я не сделаю. Наша скромная отрасль редко впутывает в свои дела полицию.
— А вы считаете, я должна в них впутываться?
— Я собственник. Это зафиксировано договором.
Опять стало тихо.
— Вы хотите денег?
— Естественно.
— Немецкое общество востоковедов и его спонсоры — не торговый дом.
— А я не самаритянин.
— Форстер собирался передать нам древности безвозмездно.
— Форстер мне сказал, что о цене условились.
В воздухе повисло напряжение, как будто мобильник передавал гигантское силовое поле.
— Наше последнее слово было сто тысяч.
— Плохая из вас лгунья, — Крис весело рассмеялся. — Чтобы не тянуть время: вы сошлись на десяти миллионах. Для перевода их на счета ЮНИСЕФ и ЮНЕСКО. В понедельник утром вы должны были взглянуть на древности, во вторник — перевести деньги, а в среду должна была состояться передача. Такова была сделка.
— Что у вас есть для передачи? — Ученая дама ни на миг не смутилась.
— Шумерские глиняные таблички.
— Идите в полицию, объясните все там. Нашу сделку мы сможем провести и потом.
— Они все конфискуют.
— Вот именно. А мы должны заплатить, чтобы потом эти находки были конфискованы у нас? Вы меня не убедили. Находки так и так принадлежат нам. Они были у нас похищены.
Крис довольно ухмыльнулся. Форстер все это предвидел.
— Что касается древностей, швейцарские законы в принципе лояльны к контрабанде. Покупаешь древности под честное слово, кладешь их на пять лет в приписной таможенный склад — и все возможные претензии преодолены. Вы же знаете, что древности попали в собственность Форстера намного раньше. Так что здесь это не пройдет.
— Существуют международные конвенции.
— Конвенция ЮНЕСКО? — Крис язвительно рассмеялся. — Закон о перевозке культурных ценностей? Срок давности — тридцать лет. Тоже давно прошел. Кроме того, во многих странах это зависает в законодательном процессе. И Германия это до сих пор не реализовала. У нее на это есть свои причины. Германия — один из крупнейших рынков древностей. Лицемерие всюду, куда ни глянь.
— А вы как представляете эту сделку?
— Единовременная цена покупки один миллион евро в пятисотенных купюрах наличными мне. Это предложение не обсуждается. Если у вас нет интереса, то повезет Лувру или Британскому музею. У тех ведь давняя соринка в глазу — тот факт, что Вавилон раскопал немец Колдевей.
Снова на какое-то время стало тихо.
— У вас есть фамилия?
— Рицци. Подойдет?
— Итальянская? Синьор Рицци, вы превосходно говорите по-немецки. Позвоните мне еще раз завтра вечером.
— Нет — завтра утром. Ибо сделка состоится либо завтра, либо никогда.
Глава 17
Париж
Вечер четверга
Генри Марвин стоял в роскошном номере люкс и не отрываясь смотрел из окна отеля вниз, на Елисейские поля. Пальцы его судорожно стискивали ткань гардин. Ему стоило больших усилий подавить ярость, клокочущую с того момента, как он увидел корректурные оттиски брошюры, при помощи которой Преторианцы хотели распространить свои идеи в Европе.
В следующую среду в Париже открывался инициированный орденом конгресс, с которого начнется кампания в Европе. На конгрессе и собирались презентовать эту брошюру.
Издатель вернулся к своему креслу, разглядывая при этом тонкие черты Эрика-Мишеля Лавалье, подчеркнутые дизайнерскими очками. На темном костюме не видно было ни пылинки, ни волоска, и Марвин заподозрил, что костюм для этого человека все равно что униформа, придававшая ему уверенность и силу.
Лавалье был молодой интеллектуал с тонким вкусом и философским образованием, эксперт в древних языках. Ему рано предсказывалось большое будущее. Еще в начале карьеры он вместе со своим покровителем, профессором, обнаружил в запасниках Лувра аккадские тексты об узурпаторе трона Саргоне и перевел их. Этот царь одержал 34 победы над царем Урука и затем основал великое Аккадское царство, которое сто шестьдесят лет господствовало в Месопотамии.