Марвин с каждым словом разгорячался, становился эмоциональнее. Его недавно еще расслабленное лицо наливалось кровью, указательным пальцем, словно копьем, он тыкал в Лавалье.
— Будучи беспомощными, они стали аргументировать конструктивным сходством, рудиментарными органами. Жабры у них становятся каналами внутреннего уха человека. Они подставляют беспорядочные мутации, чтобы объяснить столь сложное существо, как человек. Такое количество невероятных случайностей — статистически просто невозможно. Так что мы можем себе позволить игнорировать эту маленькую неточность, а? И мне вообще не нравится, что у вас ни разу не упомянут Бог, наш создатель.
— Месье Марвин, я при этом придерживался только разработок вашей родины. В новейших дебатах те, кто выступает против науки и эволюционной теории, не упоминают Бога. Сознательно не упоминают.
— Я знаю. — Марвин отпил глоток красного вина и со стуком отставил бокал. — Новейшая хитрость протестантских мятежников — помериться силой с учеными и убедить людей. Они вытаскивают на свет божий одно уязвимое место и надеются преуспеть в придирках. Уже сам президент говорит о дебатах двух научных школ.
Лавалье непонимающе уставился на самого могущественного человека Преторианцев.
— Что же в этом неправильного? Ведь это служит цели разоблачения эволюционной теории и науки.
— Творение — дело Бога! Это написано в Библии, в главах один и два Первой книги Моисеевой. Творение описано в десяти действиях и в безошибочной последовательности — в какой и наука описывает возникновение жизни по своим представлениям…
Марвин сосредоточился и, словно гипнотизер, погрузил взгляд в глаза Лавалье.
— Вначале создание неба и всего мира, то есть универсума. Затем первый свет, который Бог называет Днем, пронизывает мантию из газа и пыли пустынной Земли в качестве подготовки всяческой жизни. Бог разделяет небо и землю и так создает гидрологический цикл, то есть температуру и давление. Наконец, четвертым шагом он дает возникнуть суше и морю…
Марвин возбуждался все сильнее, и Лавалье уже махал руками, утихомиривая его, но Преторианца уже нельзя было остановить.
— …в одиннадцатом стихе, наконец, — создание растений: из воды, света и большого количества двуокиси углерода. В качестве шестого шага, опять же, растения производят кислород, из-за чего атмосфера изменяется и становится «прозрачной», становятся видимы небесные светила — такие, как Солнце и Луна, они дают Земле свет и отделяют день от ночи, а времена года друг от друга. Седьмым шагом Бог повелевает, чтобы в воде и в воздухе зародилась жизнь, затем — скот и дикие животные на суше. — Он набрал воздуха. — И затем Бог создает человека и завершает свое творение на седьмой день. С тех пор он не создал ничего нового! — Голос Марвина, только что гремевший, понижается до едва слышного шепота. — Лавалье, вы только подумайте. Вероятность того, что Моисей правильно отгадал и записал эту последовательность, лежит в расчетах теории вероятности за пределами миллионов. Не говоря уже о самой последовательности — как Моисей пришел к тому, чтобы отобрать именно эти шаги творения, которые и наука признает как основополагающие для возникновения Земли и жизни! В отличие от других мифов о творении с их ошибками.
— Месье Марвин, но ведь я с вами целиком и полностью согласен!..
— Это дело рук Бога! — Марвин опять раскричался. — Это должны знать все! Мы — Преторианцы Священного Писания. И в этом великое различие между нами и протестантами. Мы обращены к нашему Богу. А те аргументируют без Бога, предают Бога, они отрекаются от него. Они не лучше, чем эти, которые выступают за эволюцию.
— Месье Марвин, почему тогда католическая церковь признала эволюционную теорию?
— Замешательство, Лавалье. Замешательство на высшем уровне. Но наша священная задача будет поддержана…
На последнем слове его перебил звонок мобильника. Он отпил глоток вина и ответил коротким «да».
Услышав фамилию звонящего, Марвин встал и вышел в соседнюю комнату. Лавалье был чем-то вроде ассистента Марвина по Европе. Он был близок к отцам церкви, но последнее испытание молодому французу еще только предстояло выдержать. До тех пор ему дозволялось знать далеко не все.
— Рассказывайте. — Глаза Марвина сузились в щелки. — Кто эта свинья?
— Он называет себя Рицци, — сказал мужской голос в трубке.
Берлин
Немного спустя
Телефонный разговор поднял кровяное давление Джастина Барри до уровня, грозящего инфарктом, и его лицо побагровело. Хоть Марвин и ни словом не обмолвился о его предыдущей неудаче, он знал, что на сей раз это был его последний шанс.