Глава 37
София-Антиполис
Вечер вторника
По другую сторону запертой внутренней входной двери появился жирный детина, который, несмотря на свою полноту, двигался очень пластично. Череп у него был голый, а лицо казалось странно худым при таком массивном теле. Один из охранников отпер дверь, и Салливан вышел в тамбур. Глаза его сканировали Криса.
— Что это значит? Чего вы тут размахиваете оружием? — Салливан, не таясь, наморщил нос.
Крис игнорировал этот намек.
— Потому что мне надо войти. Я ищу одного человека.
— Однако ж вы умеете привлечь к себе внимание. Меня зовут Салливан. Я начальник службы безопасности Тайсэби, и сумасшедшим, размахивающим пистолетом, здесь делать нечего. Сейчас я вызову полицию — если, конечно, у вас не найдется убедительного объяснения вашей выходки.
— Мне срочно нужно к Джесмин Пирссон…
Крис пристально следил за шефом службы безопасности. Имя Джесмин, казалось, не вызвало у того видимой реакции.
— Почему бы вам не спрятать оружие? Стрелять вы все равно не станете.
— Если вы не заблуждаетесь на мой счет…
— Довольно. Я начальник службы безопасности международного концерна, и у меня есть нечто более ценное, чем любое оружие. Я знаю людей. Не станете вы тут палить куда попало.
— Мне нужна Джесмин Пирссон. Она мне звонила отсюда. Сказала, что она в опасности. А я ее друг.
— Так-так! — Голос был полон насмешки. — Ваша фамилия?
— Крис Зарентин.
Салливан немного помолчал, потом кивнул:
— Идемте. Я думаю, вас в самом деле ждут. Только спрячьте подальше оружие.
Крис последовал за Салливаном. Тот молча поднялся по лестнице, провел его по длинным коридорам и открыл дверь.
Лицо Джесмин горело румянцем и было прелестно.
Его пульс участился, и кровь застучала в висках.
— Джесмин… — собственный голос показался ему хрипом старого ворона. Проклятье, почему она даже не смотрит на него?
Взгляд Джесмин был прикован к губам сидящего рядом с ней мужчины, а ее стиснутые кулаки крепко прижимались к столу.
«Кажется, я вовремя», — подумал Крис.
Румянец Джесмин выдавал ее волнение.
Он с трудом оторвался от нее и быстро оглядел остальных. Вот удивленное лицо Уэйна. Взгляд Криса скользнул дальше. Центральной персоной всего собрания, несомненно, был человек, сидящий рядом с Джесмин.
— К нам посетитель! — возвестил Салливан, и все головы повернулись к ним.
Лицо Джесмин потемнело еще больше. Ее взгляд выпустил целый сноп стрел с огненными остриями.
— А вот и человек, который сможет ответить на ваши вопросы. Костной пробой мы обязаны ему. — Джесмин вскочила и бросилась к Крису.
— Джесмин, я так сильно… — Крис радостно раскрыл объятия.
Она остановилась перед ним с дрожащими губами.
От ее пощечины из его глаз потекли слезы.
* * *Жак Дюфур вздрогнул, когда зазвонил мобильник, хоть и ждал этого звонка.
— Хорошо, что ты сдержал обещание. Ведь ты в лаборатории? — голос патера Иеронима был исполнен силы и решимости.
— Да.
— Ты сделал то, что мы обговорили?
Жак Дюфур медлил с ответом. Все это время сомнения глодали его, словно гиены падаль.
— Нет.
— Ты должен довериться Богу! — голос Иеронима напирал, не допуская возражений. — Докажи свое упование на Бога! Ведь ты примешь на себя это испытание?
— Я не могу. Я… все-таки ученый. — Во рту у Дюфура вдруг разом пересохло, как в пустыне.
— Ты сможешь. И должен. Он просит тебя об этом.
— Почем тебе знать?
— Я знаю. Доверься! Доверься Богу. Доверься мне.
— Когда ты будешь здесь?
— Скоро. Но ты не можешь ждать. К моему приходу все уже должно произойти. Приступай!
— Иероним, не оставляй меня одного. Я уже не знаю, что правильно, а что — нет. Я… подожду, когда приедешь ты.
— Нет! Надо быстро, надо сейчас.
Дюфур молчал.
— Я не могу…
Жак Дюфур встал. Его кости болели и весили центнеры. С момента смерти Майка Гилфорта его физические резервы таяли, как снег на солнцепеке. Он в отчаянии помотал головой. Слишком многого требовал от него Иероним. Тут как ни поступи — быть тебе предателем.
Дюфура стало трясти. Ляжки его дергались, и он, не веря своим глазам, смотрел на этот нервный тик, заметный даже через брюки.
— На то воля Божья! — своим четким неотступным голосом монах все больше разрушал сопротивление Дюфура. Иероним немного помолчал и продолжал ласково, но твердо: