— На всякий случай.
— Я не умею с ним обращаться, — Джесмин помотала головой: — Я не хочу.
— А вдруг они что-нибудь сделают?
— Должен быть какой-то другой путь.
Крис испытующе глянул на Дюфура:
— У вас есть шанс. Вы мне поможете?
Дюфур неуверенно кивнул.
Крис освободил его, и вдвоем они перетащили оба обездвиженных тела к стене, примыкающей к водительской кабине. Веревками Дюфура Крис опутал «восьмеркой» шеи Перселл и Торнтена, а концы веревки отдал Джесмин:
— Только потянешь, и начнется удушение. Это покончит со всяким сопротивлением.
* * *Крис уже хотел вернуться в кабину, но Джесмин удержала его:
— Мальчик болен, — она указала на Маттиаса. Тот лежал с закрытыми глазами, и Анна любовно поглаживала его. — Видишь?
— И что, по-твоему, я должен делать?
— Ехать в отделение жандармерии или в ближайшую больницу.
Крис молчал.
— Я вижу по тебе, что ты на этот счет думаешь совсем иначе, так ведь?
— Джесмин, здесь разворачивается большое дело. Я мог рассказать тебе далеко не все из того, что было в Фонтенбло…
— Поезжай в жандармерию!
— Джесмин…
— У тебя на уме одни твои дурацкие таблички! — вдруг крикнула она. — Ты же все время пялишься на чемоданчик с пробами! Тебе только деньги важны. Ты все еще надеешься за них чего-то получить!
— Джесмин, причина уже далеко не эта, — тихо сказал Крис.
— Ах, не эта? Я хочу тебе кое-что сказать: когда мы встретились в первый раз, у меня в голове «кликнуло». «Возможно, это он», — говорила во мне каждая жилочка… Понимаешь? И в последние дни это чувство только и делало, что бросалось на твою защиту, когда рассудок пытался подать голос. Рассудок-то говорил, что в это положение мы попали из-за тебя с твоими дурацкими костями!
— Джесмин, хочешь — верь, хочешь — нет. Да, у меня есть денежные проблемы. И я хотел срубить бабки, да. Но, помимо этого, я такой упертый бык, который на дух не переносит, когда наступают ему на мозоль. Тебе, Анне и мальчику, кстати, тоже. Я хочу знать, что и кто за всем этим стоит. Я просто должен все это узнать! Есть одно подозрение, которое не дает мне покоя!
— И все-таки. — Она энергично помотала головой: — Маттиас — на первом месте. Если ты пойдешь на поводу у своего безумия…
— С Маттиасом ничего не случится… Ведь вы же лечащий врач мальчика, — Крис повернулся к Дюфуру, который, выжидательно понурившись, стоял рядом: — Как обстоят с ним дела?
— Он тяжело болен. Цирроз печени, — механически ответил Дюфур.
— Его неотложно надо везти в больницу?
— Это было бы самое лучшее.
— А если нет — он что, умрет?
Дюфур помедлил:
— В ближайшие часы или дни он не умрет. Нет, уж это нет.
Глаза Джесмин метали молнии, когда она посмотрела на Криса.
Внезапно Анна повернулась к Джесмин и сказала короткую фразу по-шведски.
Джесмин осеклась и затем вымученно кивнула. В следующий момент ее глаза наполнились слезами. Джесмин схватила Дюфура за локоть:
— Моя сестра не понимает, почему Маттиаса не стали лечить так, как собирались. Скажите ей!
Дюфур нерешительно глянул на Анну, потом перевел сострадательный взгляд на Маттиаса, прежде чем ответить:
— Изначально предусмотренное лечение Маттиасу не поможет. Другой пациент от него умер — и мы не знаем, почему.
* * *Они покинули территорию Софии-Антиполис, миновали въезд на автобан и направились в сторону Канн.
Джесмин и Анна сидели в фургоне напротив каталки. Анна впала в задумчивое молчание после того, как Дюфур окончательно разрушил ее надежду на целительную опытную серию.
— Что вас связывает с этим монахом? С этим Иеронимом? — спросил Крис ученого, который сидел на пассажирском сиденье и показывал ему дорогу.
Дюфур долго молчал.
— Я знаю его с юности. Он был моим духовником, — сказал он наконец.
— Он говорил, что Бог избрал вас, чтобы осуществить свою волю. Мол, тяжкое испытание. Уничтожение проб и было этим испытанием?
Дюфур опять молчал. Потом наконец смущенно откашлялся:
— Иероним это говорил, да. Я был у него после того, как этой жуткой женщине взбрела в голову идея испытать действие хромосомы на мальчике.
— Вас мучила совесть?
— Я ученый и врач, а не авантюрист. Я чту жизнь.
— Это вы-то? Только что вы убили своими руками двоих!
— Это случайно, несчастный случай! Я всего лишь защищался! Я в отчаянии. И больше не знаю, что правильно, что нет. Иероним велел мне уничтожить пробы! Теперь я сомневаюсь во всем, что мне казалось правильным… Никто не может обвинить меня в убийстве! — крикнул Дюфур и ударил кулаком в боковое стекло. Потом стало тихо.