Крис разглядывал ее спутника.
— О, прошу прощения, — она обаятельно улыбнулась: — Томас Брандау. Еще один любитель искусства Передней Азии.
— И к тому же священник. Почему вы так нервничаете? — спросил Крис. — Вас что-то беспокоит?
Руки Брандау вцепились в бокал белого вина:
— Мне не нравится вся эта конспиративность.
— Здесь нет ничего конспиративного, — сухо сказал Крис. — Я всего лишь хочу избавиться от того, что мне передал для вашего музея человек по имени Форстер. Не более того.
— И что это? — Она закинула ногу на ногу и сложила ладони на правой коленке, как раз на том месте, где заканчивалась юбка и открывалась голая загорелая кожа.
Крис заставил себя отвести глаза и достал из-под стола рюкзак. Он извлек оттуда конверт, из которого вынул несколько фотографий.
— Только фотографии? — Профессорша взяла картинки и мельком глянула на них. Со скучающим видом вернула снимки Крису: — Если у вас ничего больше нет…
— Мы лишь начали. Не думаете же вы, что я таскаю с собой сокровища.
— С Форстером мы продвинулись дальше, — ехидно сказала она. — Тот хотя бы переправил мне копию текста.
— Тем лучше. — Крис рассмеялся, забавляясь. — Значит, вы уже знаете, насколько ценны эти предметы.
Она высокомерно улыбнулась и слегка надавила на стол ладонью:
— Рицци — или как уж там вас зовут, — вы хоть знаете вообще, что вы сюда привезли?
— Ну так расскажите мне, — негромко произнес Крис.
— Таблички бесценны, если говорить об их значении для истории культуры.
— И принадлежат они Немецкому обществу востоковедов, — вмешался Брандау. Его голос слегка вибрировал и был полон нетерпеливого презрения. — Поскольку именно оно финансировало раскопки в Вавилоне, где эти предметы были найдены. Общество когда-то заключило правомочный договор о находках. Вы должны радоваться, что мы не подключили сюда полицию.
— Найдутся другие покупатели…
— Конечно же, они есть. — Ореховые глаза Рамоны Зельнер угрожающе сверкнули: — Другие музеи, частные коллекционеры. Но как раз этого-то Форстер и не хотел. Во всяком случае, именно так мне передали его слова.
— Вы его знали?
— Нет. Он присылал ко мне своих людей. Сам Форстер никогда не появлялся. Но мы провели несколько телефонных переговоров.
— Значит, вы еще не видели эти клинописные таблички вживую? — спросил Крис, все больше склоняясь к мысли, что Форстер его здорово надул.
— Нет. До сих пор мы видели только фотографии. Хоть качеством и получше тех, что у вас в конверте. И у нас есть части текста в копии и перевод. У вас есть больше?
Крис медлил, но понимал, что без доказательств ему не сдвинуть дело с мертвой точки. Он достал из рюкзака обтрепанный чертеж на желтоватой бумаге, который обнаружил при табличках.
Рамона Зельнер без спешки взяла листок и стала разглядывать его, не отрываясь. Указательным пальцем она прослеживала линии чертежа, то и дело возвращаясь к кресту в нижней части листа.
— Вы знаете, что это такое?
— Нет, — сказал Крис. — Ни малейшего представления. Выглядит как напечатанный, как будто вырванный из книги.
— Так оно и есть. — Она проигнорировала протянутую руку Брандау и не выпустила листок. — Это чертеж местности из книги «Новообретенный Вавилон» 1913 года. Написана Робертом Колдевеем, человеком, который вел раскопки Вавилона по поручению Немецкого общества востоковедов. В этой книге Колдевей представляет результаты раскопок. — Профессорша вертела схему в руках: — Здесь не хватает расшифровки знаков… Слева — это Евфрат. Вот вся разбивка местности. Гениально снятая и начерченная, — сказала она наконец.
— Что же в ней такого особенного?
— Вы что, действительно не понимаете, что к чему? — зашипел Брандау и презрительно воззрился на Криса.
— Нет, не понимаю. — Крису хотелось влепить пастору оплеуху. Этот человек с каждой минутой становился все невыносимее.
— Колдевей — отец современных раскопок, — объяснила Рамона Зельнер. — Он первым подошел к раскопкам систематически и предпринимал замеры местности. Его метод и поныне остается основой новейших раскопок. Он установил критерии для современной археологии.
— Вы были в музее? — вдруг спросил между прочим Брандау.
— Нет, — ответил Крис.
— Жаль. — Его голос сочился презрением. — Как раз в этом году открылась специальная выставка, посвященная личности Колдевея и его достижениям. К стопятидесятилетию со дня рождения. Вам надо посмотреть. Расширяет кругозор.