— В музее обычно полно отпечатков, — ворчливо заметил Лестрейд. — Пылесос? — повернул он голову от окна и посмотрел на помощника.
Тот только покачал головой, и генерал вздохнул.
— Вы хотя бы описание внешности женщины у квартирной хозяйки взяли?
— Конечно. Ее фоторобот уже передали во все охранные отделения аэропортов, вокзалов и портов. Поиски ведут и дорожная полиция, и…
— Понятно, — прервал помощника Лестрайд. — Мне кажется, мы приехали, — постучал он по стеклу.
— Да, уже повернули к бунгало, — ответил Велингтон и добавил, обращаясь к шоферу: — Андре, сверните к тринадцатому дому.
— Интересно, кто выбирает для нас дома с такими несчастливыми номерами? — как бы между прочим поинтересовался Лестрайд.
— К чему такой вопрос? Ты ведь никогда не был суеверен, — заметил Велингтон. — Министерство выбирает. Кто же еще. Просто этот дом имеет удобное расположение на побережье и скрыт от дороги за деревьями. В отличие от других. Вот причина выбора, а не какой-то там номер.
Навстречу Лестрайду из домика вышли Фуре и один из охранников. Второй охранник, как заметил генерал, остался у окна и пристально следил за выходящими из машины людьми.
— Жак! — Лестрайд, широко и радушно улыбнувшись, протянул руку французу. — Рад видеть вас в полном здравии. Мы волновались за вас. Ваше исчезновение или, не дай бог, ваша гибель стали бы большой потерей для нас. Больше того — для нашей страны.
— Вы шутите, генерал? — улыбнулся Фуре вымученной улыбкой.
— Ничуть, — уже серьезным тоном ответил Лестрайд. — Пройдемте на задний дворик, — предложил он, повернувшись вполоборота к Велингтону. — Там будет удобнее разговаривать.
— Прошу по этой дорожке, — указал охранник на выложенную камнем тропинку, ведущую за дом.
Когда все уселись на удобные раскладные стулья и охранник принес из дома стаканы и холодный лимонад, Лестрайд повернулся к Фуре и спросил: — Жак, и все-таки — как вы сейчас себя чувствуете?
— Неплохо, — не сразу ответил француз. Он немного помолчал, словно прислушиваясь к своему организму, потом добавил: — В голове до сих пор никак не прояснится. Чувствую себя так, словно меня накачали каким-то наркотиком. По ощущениям похоже на каннабис. Но эффект не тот. То, что у меня выпала из памяти часть времени, может говорить о том, что мне ввели что-то вроде дофамина. Впрочем, я не уверен…
— У вас что же, есть опыт принятия наркотических веществ? — улыбнулся Лестрайд.
— А у кого его нет? — усмехнулся Фуре. — Я пробовал курить каннабис еще в пятнадцать лет. Но мне не понравилось. Очень уж влияет на память, и я завязал с этими экспериментами.
— Вам повезло, Жак, не втянуться в это скверное дело, — заметил Лестрайд. — Наверняка у вас большая сила воли.
— Нет, — рассмеялся Фуре. — У меня — большие амбиции и хорошая мама. Она меня и убедила бросить курить травку. Бросить, пока не поздно…
— Так что же, вы совсем ничего не помните о вчерашнем вечере и ночи? — спросил, чуть склонив голову набок, Лестрайд и внимательно посмотрел в лицо молодого человека.
— Нет, почему же ничего? Я помню, как ко мне в палату приходила сестра Лидия и как я принял таблетки, которые она принесла мне…
Он помолчал, провел ладонями по лицу и заговорил вновь:
— Дальше мои воспоминания обрывочны. Помню парк, деревья, скамейки. Я долго сидел на одной из них. Но что это был за парк, я не помню. Луну, большую и круглую, которая висела на небе, тоже помню. Помню, что разговаривал с какой-то молодой женщиной…
— Это была не сестра Лидия? — быстро спросил Лестрайд.
— Нет… — не очень уверенно ответил Фуре. — Во всяком случае, мне кажется, это была не она. Сестра Кларк — блондинка, а я говорил с брюнеткой.
— С брюнеткой, — повторил генерал и посмотрел на Велингтона. Тот покачал головой, давая понять, что об этом в прошлый раз Фуре ему не говорил. — Очень хорошо… Брюнетка — это уже что-то. А какие-то особенности черт ее лица вы не припомните?
— Нет. Пока что нет. Ее лицо для меня сейчас просто мутное пятно. Но я помню, во что была одета женщина. На ней было светло-серое платье с поперечными полосами, а на ногах такого же цвета туфли-балетки.