Первый непроверенный - Gottschedstraße, 18. Дом Томаса Виланда.
- Они знали про этот дом. Считали, что там может быть тайник. Но не трогали, пока…
- Пока Эрих был жив, - подхватил Виталий. - После его смерти Томас продал лот раньше, чем они успели.
Второй непроверенный адрес.
Simsonplatz Nebenstraße, 4. Дата - прочерк.
- Рядом с судом, - сказал Виталий.
- Оригинальный депозитарий. Не проверяли - не смогли. Или не посмели. Или нечего проверять снаружи.
- Ты думаешь, оно там до сих пор? Восемьдесят лет?
- Думаю, нам стоит посмотреть на это здание.
Вышли в половине восьмого - когда стемнело и улицы Лейпцига приобрели тот вечерний характер, при котором двое немолодых мужчин с картой в телефоне выглядят как обычные туристы.
Simsonplatz Nebenstraße оказалась скорее проходом между зданиями, чем улицей. Дом номер четыре стоял в глубине небольшого двора, почти вплотную к задней стене соседнего здания. Четырёхэтажный, жёлтый лейпцигский кирпич, узкие окна. Довоенная постройка.
На фасаде - табличка. Борис подошёл ближе.
«Юридическая консультация Брандт и партнёры. Лейпцигский офис».
Секунда неподвижности. Обернулся к Виталию.
- Брандт, - произнёс тот тихо.
- Они не просто следили за тем, чтобы документы не всплыли. Они купили само место, где те могут лежать.
- Это не значит, что они там.
- Но значит, что Брандт думал - могут быть.
В переулке было тихо. За углом шла жизнь обычного лейпцигского вечера - голоса, музыка из бара, велосипед по мостовой.
Ели в маленьком ресторане на Karl-Liebknecht-Straße - саксонская кухня, деревянные столы, полупустой зал. Борис заказал картофельный суп и подумал, что от борща его отделяет не так уж много, если не вдаваться в подробности.
Последние десять листов читали за едой, передавая друг другу.
Четырнадцатый - восемнадцатый: биографические справки на пятерых людей, связанных с фондом. Трое умерли. Двое живы - один из них Брандт.
Девятнадцатый лист заставил Бориса замереть.
Ксерокопия старой фотографии - плохого качества, снятой скрытно. Мужчина лет шестидесяти за столом в кафе. Напротив - другой, старше, почти за кадром. На обороте от руки: май 1987 года. Подпись Вернера карандашом:
«KRB und der Alte. Frankfurt, 1987. Der Alte = ?»
KRB - инициалы Брандта. «Der Alte» - Старик. Неизвестен.
Второй мужчина виден частично. Пожилой. Прямая спина. Левая рука на столе - только кисть, с массивным перстнем на безымянном пальце.
- Что это? - спросил Виталий.
- Вернер счёл важным включить. Восемьдесят седьмой год. Брандту тогда около двадцати. Встреча с пожилым человеком во Франкфурте. Кастнеру в том году было бы восемьдесят шесть.
- Ты думаешь…
- Фиксирую. Кастнер официально умер в шестьдесят восьмом. В шестьдесят девятом его искали. В семьдесят первом появился фонд. Через шестнадцать лет молодой Брандт сидит за столом с неустановленным стариком во Франкфурте.
- Может быть кто угодно.
- Может. Но перстень. Вернер снимал не случайно.
Двадцатый лист. Некролог из мюнхенской газеты, 1968 год. Фридрих Вернер Кастнер.
В третьем абзаце - одна фраза. Борис перечитал дважды.
«Г-н Кастнер скончался в своём доме во Франкфурте».
Поставил кружку.
- Виталий. Кастнер умер во Франкфурте.
- Это ты знал.
- Нет. Раньше я читал - в Мюнхене. А некролог говорит - Франкфурт.
Виталий взял лист, прочитал.
- Противоречие.
- Или некролог с намеренными ошибками. Маленькие несоответствия, которые заметит только тот, кто ищет специально. Если Кастнер не умер в шестьдесят восьмом - он мог написать собственный некролог. Чтобы оставить след.
- Борька. Ты говоришь, что Кастнер мог быть жив в восемьдесят седьмом.
- Говорю, что возможно.
- И тогда?
- Тогда Брандт не сам придумал фонд. Его направил кто-то, кто знал всё с самого начала. Кто создал систему слежки - не чтобы уничтожить документы, а чтобы…
Запнулся.
- Чтобы что? - тихо спросил Виталий.
Борис взял двадцать первый лист.
И замолчал.
Двадцать первый лист был написан от руки.
Почерк старческий - неровный, с дрожью, но разборчивый. Писавший сохранял аккуратность даже тогда, когда руки уже не слушались.
Письмо без даты, без обращения, без подписи. Двенадцать строк.
Борис переводил про себя с немецкого.
Если вы читаете это - значит, кто-то нашёл конверты. Я всегда знал, что это произойдёт. Бумага терпеливее людей.
Документы существуют. Они там, где я их оставил. Не все - часть была уничтожена. Но достаточно.
Я не уничтожал их, потому что думал: когда-нибудь это понадобится. Не для суда - время судов прошло. Для памяти.
Те, кто охраняет это место, думают, что охраняют тайну. На самом деле они охраняют свидетельство. Разница важна.